Bittersweet (СИ) - Лоренс Тильда - Страница 142

Они ведь с самого начала знали, что никакой любви к музыкальным постановкам в анамнезе не имеют. Более того, Фрэд считает подобные вещи несерьёзными и уж точно не проникнется уважением. Понимая, что его сын получит за год меньше, чем Илайя за один выход на сцену, он будет старательно подыскивать слова, способные ударить больнее, репетировать уничижительную речь, стоя перед зеркалом или держа на расстоянии вытянутой руки фотографию пасынка, чтобы к моменту встречи лицом к лицу быть во всеоружии.

Моральная мастурбация, постоянное поглаживание собственного эго за счёт попыток унижения других. Словно с каждым словом, выплюнутым в лицо, становится легче. Только… Разве кто-то в этом нуждался? Или это всё-таки мазохизм, проявленный в столь изощрённой форме? Появиться здесь, потратить определённую сумму денег на билеты, отмучиться несколько часов, слушая и глядя на тех, кто неприятен, в попытке заслужить несколько минут триумфа?

Героизм на грани идиотизма.

Он не смотрел на часы и не следил за временем, наслаждаясь внутренним состоянием. Премьера, первое появление на сцене, теперь уже не пробы, а официальная игра. Начало жизни. Всё равно, что сделать первый вдох и выдох, почувствовав резь в лёгких и закричать, оглашая хрупкий хрустальный мир своим воплем.

На него было направлено огромное количество внимания. Их окружали журналисты, им дарили цветы и поздравляли. Им улыбались, и Илайе хотелось ответить улыбкой в ответ, несмотря на то, что незадолго до выхода на сцену настроение одолевало не из коллекции лучших образцов. Он нервничал, потому старался отгородиться от окружающих людей, полностью сосредоточиться, сконцентрироваться на своих ощущениях, погрузиться в них, постепенно отделяя одно от другого. Расщепляя на волокна и начиная двигаться вверх, будто всплывая со дна, хватая ртом воздух, чувствуя прикосновение легкого ветра к волосам. Плеск воды, свобода. Или треск льда, под которым он находился.

Оказавшись в зале, перед публикой, он уже не чувствовал себя неуверенно. Он убедил себя, что зал совершенно пуст, там нет людей, а потому можно делать всё, что приходит на ум. Это помогало. Он отгораживался от энергетики посторонних людей, он хотел переживать на сцене катарсис, а не думать, насколько удачно выглядит в глазах зрителей, сколькие посчитали его правильным выбором, сколькие – разочаровались.

Он принимал поздравления и улыбался, мысленно сам себя хвалил. Осторожно, не перегибая палку, чтобы в дальнейшем не увериться в собственной крутости, перестав самосовершенствоваться. Он был почти счастлив до момента встречи.

Сначала только взглядами.

Илайе всегда казалось, что родители приходят на концерты своих детей с целью поддержать, продемонстрировав неравнодушие. Не столь важно, каков масштаб мероприятия, на котором появятся родственники. Это может быть как школьный междусобойчик по поводу того или иного праздника, это может быть и такой вот дебют на профессиональной сцене.

Рут могла сделать вид, что счастлива достижениям сына, сумевшего отыскать место в жизни, а не остаться где-то там, на дне. Там, где она оставила его несколько лет назад, решив начать жизнь сначала. Она не занималась воспитанием и наверняка понимала, что Агата тоже не особо печётся о развитии творческих задатков Илайи, если таковые имеются. Не стоило идеализировать его, представляя героем в чужих глазах, но и смешивать с грязью тоже не следовало. Она этого не делала, но позволяла постороннему человеку.

Илайя держался до победного конца. Он ничего не говорил в ответ, стараясь контролировать эмоции и гасить порывы, возникавшие в глубине души. Он не демонстрировал разочарование и некое подобие боли, зародившиеся внутри. Стойко сносил обвинения. Создавалось впечатление, что он замер на время, впал в анабиоз и теперь спит с открытыми глазами, окончательно отрешившись от реальности. Как земноводное с предельно холодной кровью.

Илайя с трудом вспоминал, как выпроводил родственников из гримёрки, а потом, недолго думая, внёс номер матери в чёрный список, понимая, что больше никогда ей не позвонит и не напишет. Он удалил её адрес из почты и пометил все письма, как спам. Понимал, что это выглядит достаточно истерично, но ничего не мог с собой поделать. Детская обида впервые за долгое время дала о себе знать. Илайя вечно вёл себя так, чтобы выглядеть в глазах окружающих старше своего возраста. Пытался развить в себе качества, присущие взрослым людям. Уверенность в себе, непоколебимость, умение отстаивать точку зрения в спорах, а не срываться моментально в дикую истерику с последующим швырянием посуды в несчастные стены. Он хотел быть взрослым, но сегодня, после этого «шикарного поздравления» внутри Илайи проснулся обиженный ребёнок, мирно дремавший всё это время. Если бы…

Он периодически порывался открыть глаза прежде.

Впервые эта личность дала знать о себе в момент, когда Рут достала из кладовой сумку, подошла к шкафу и начала перекладывать вещи с полок в это чёрное нутро безразмерного клетчатого уродца, самой известной в мире марки «Made in China», неведомым образом оказавшегося в пределах их маленькой квартирки. Илайя хотел спросить, куда они переезжают, но мать его опередила.

– Ты поживёшь у тёти Агаты.

– Долго?

– Как получится. Не думаю, что это займёт много времени. Я скоро вернусь за тобой. Приеду и…

Но Илайя уже тогда чувствовал подвох в словах матери, он отказывался верить в правдивость сказанного. Он знал, что их дороги разойдутся здесь и сейчас. Она уезжает к своему новому мужу, а он… Он остаётся на попечении тётушки, которая, к тому моменту, перестала находить его похожим на маленького миленького котёночка, которого можно почёсывать за ухом, говорить, насколько он замечательный и жаждать подчинения во всём.

Агата не радовалась такому соседству. Илайя тоже протестовал, но не мог выразить собственные чувства. На него словно немота напала, лишив голоса, уничтожив способность произносить те или иные звуки. Только невнятные хрипы, вперемешку с рваными выдохами, свистящее дыхание, когда воздуха не хватает, а грудную клетку сдавливает.

Ему хотелось плакать. И просить, чтобы она не оставляла его в одиночестве. Ведь они семья, а не соседи по квартире. Неужели у неё нет ни капли родственных чувств?

С тех пор прошло немало лет. Малютка, брошенный матерью под дверью сестриного дома, вновь поднял голову, сбросив с себя оковы сна. Теперь на него не действовали даже самые сильные транквилизаторы, которые раньше применялись неоднократно и производили определённый эффект.

Ныне, видимо, пошла передозировка, организм начал отторгать то, что ему запихивали насильно, и Илайя впервые дал волю истинным чувствам.

Он больше не душил в себе порывы, говоря, что это отвратительно, нельзя позволять себе такие слабости. Он просто тонул в своих проблемах, понимая, что ненавидит этот день сильнее всех самых мерзких дней, что бывали в его жизни прежде. В сравнении с сегодняшним представлением былые трудности – ничто. Их легко позабыть. Просто смахнуть щеточкой, как пыль, собравшуюся на столешнице за пару часов. Но предательство подобного толка его выбило из колеи и подкосило, оно заставило его не зарыдать, привлекая к себе повышенное внимание, но заплакать.

Пока остальные праздновали в основном зале, он сидел в подсобке, подпирая собой стену, натягивая рукава свитера на ладони, сцепил пальцы в замок, запрокинул голову и вообще неосознанно принял страдальческую позу. Но, в отличие от большинства тех, кто играл подобные спектакли перед посторонними, он старался никому на глаза не показываться, чтобы лишний раз не спровоцировать поток тупых вопросов. Не обязательно тупых. Само собой, они могли быть вполне адекватными, но Илайя сейчас всё воспринимал в штыки и любопытство расценивал в качестве вселенского зла. Ему не хотелось превращаться на глазах посторонних людей в драма-квин классическую, что заламывает руки, рвёт волосы на голове и произносит дрожащим голосом одну фразу в хронометраже, равном получасу. Он предпочитал плакать в одиночестве.