Бункер. Смена - Хауи Хью - Страница 67

— Вы должны быть злыми, — проскрипела она. — Чертовски злыми!

Миссия шагнул к Вороне, не сводя глаз с пистолета. Элли опустилась на колени и взяла старуху за руку. Родни стоял в десяти шагах от них, нацелив пистолет им в ноги.

— Они убивают и убивают, — сказала Ворона. — И здесь будет, как было всегда. Сотрут все начисто. Похоронят и сожгут мертвецов. И эти парты… — Ее рука взметнулась вперед, дрожащий палец нацелился на пустые, недавно расставленные парты. — И эти парты снова заполнятся.

— Нет, — отрезал Родни и покачал головой. — Хватит. Это закончится здесь. Ты больше не станешь нас запугивать…

— Да что ты несешь? — спросил Миссия. Он подошел к Вороне, опустил руку на ее кресло. — Это у тебя пистолет, Родни. Это ты нас запугиваешь.

Родни уставился на Миссию.

— Это она заставляла нас бояться. Неужели не понимаешь? Страх и надежда всегда идут рядом. И втюхивала она нам то же, что и священники, да только мы ей доставались первыми. А вся ее трепотня о лучшем мире… Она лишь заставляла нас ненавидеть этот.

— Нет… — Миссия возненавидел Родни за такие слова.

— Да. А почему, по-твоему, мы ненавидим наших отцов? Потому что она заставляет нас их ненавидеть. Подсовывает идеи, из-за которых мы от них уходим. Но лучше от этого не становится. — Он махнул рукой. — Но это уже не важно. То, что я знал вчера, заставляло меня опасаться за свою жизнь. За жизнь всех нас. А то, что я знаю сейчас, дает мне надежду.

Пистолет поднялся. Миссия не верил собственным глазам. Его друг нацелил оружие на Старую Ворону.

— Подожди… — Миссия поднял руку.

— Отойди, — приказал Родни. — Я должен это сделать.

— Нет!

Рука его друга напряглась. Ствол был направлен на беззащитную женщину в механическом кресле. Она была матерью им всем, она убаюкивала их, лежащих в колыбельках и на ковриках, ее голос вспоминался им во время стажерства и позже.

Отшвырнув парту, Фрэнки метнулся к Родни. Элли завопила. Когда пистолет громыхнул, Миссия бросился в сторону. Он почувствовал удар в живот, внутри вспыхнул огонь. Он рухнул на пол, и тут пистолет громыхнул во второй раз. Кресло рывком отъехало в сторону, когда руку старухи свело судорогой.

Миссия упал, стискивая живот. Руки стали липкими и влажными.

Лежа на спине, он увидел, как Ворона обмякла в теперь уже неподвижном кресле. Пистолет рявкнул снова. Но этот выстрел оказался лишним — ее тело лишь дернулось, как от удара палкой. Фрэнки налетел на Родни, парни упали и сцепились. На шум в комнату ворвались охранники.

Элли плакала. Она зажимала рану на животе Миссии и оглядывалась на старуху. Она плакала по ним обоим. Миссия ощутил во рту вкус крови, и он напомнил ему тот случай, когда Родни ударил его в детстве, во время игры. Они всегда лишь играли. Переодевались и изображали своих отцов.

Вокруг него топали ботинки, у кого-то черные и блестящие, у кого-то изношенные. Те, кто уже сражался, и те, кто еще только учится.

Родни подошел к Миссии, глаза его были тревожно распахнуты. Он попросил его держаться. Миссии хотелось ответить, что он попробует, но боль в животе была слишком сильной. Он не мог говорить. Его просили, чтобы он не отключался, но ему хотелось только спать. Перестать существовать. Не быть ни для кого обузой.

— Будь ты проклят! — завопила Элли.

Она крикнула это Миссии, а не Родни. Потом забормотала, что любит его, и Миссия попытался ответить, что знает. Ему хотелось сказать ей, что она всегда была права. Он представил на миг детей, которые у них будут. Участок, какой получится, если объединить их фермы, и длинные непрерывные ряды кукурузы — как жизни, тянущиеся из поколения в поколение. Поколения людей, что держатся ближе к дому и друг к другу, занимаются тем, что умеют делать лучше всего, и радуются тому, что они не обуза друг для друга.

Ему хотелось сказать все это и еще много чего. Очень много чего. Но когда Элли склонилась над ним, а он попытался заговорить, то смог лишь прошептать среди топота и криков, что сегодня был его день рождения.

Три года спустя

Пока Элли готовила ужин, Миссия переоделся. Сменив рабочий комбинезон, он вымыл руки, стер щеткой грязь из-под ногтей и понаблюдал, как грязь смывается в раковину. Кольцо на пальце было снимать все труднее — суставы стали жесткими и болели после работы мотыгой. Наступило время сажать рассаду.

Намылив руки, он сумел-таки стянуть кольцо. Вспомнив последний раз, когда он уронил его в раковину, Миссия аккуратно отложил его в сторону. Элли насвистывала в кухне, возясь у плиты. Когда она открыла духовку, Миссия ощутил запах жаркого из свинины. Придется кое-что сказать жене. Им пока не по карману покупать свинину просто так, без особого повода.

Грязный комбинезон отправился в стирку. Когда Миссия вернулся на кухню, на столе горели свечи. Они держали их на случай аварийного отключения света, когда идиоты внизу переключались на запасные генераторы и принимались чинить главный. Элли это знала. Но прежде чем Миссия успел сказать ей что-то насчет жаркого или свечей либо сообщить, что урожай фасоли будет не столь хорош, как он надеялся, он увидел ее сияющую улыбку. Так сиять она могла только по одной причине — но это было невозможно.

— Нет, — сказал он, не смея поверить.

Элли кивнула. В глазах у нее блестели слезы. Когда он к ней подошел, они уже струились по щекам.

— Но наш билет выпал совсем недавно, — прошептал он, обнимая ее.

Элли пахла сладким перцем и шалфеем. Он ощущал, как она дрожит.

Элли всхлипнула. Радость переполняла ее настолько, что ее голос дрогнул.

— Док сказал, что это случилось в прошлом месяце. Во время нашего окна, Мисс. У нас будет ребенок.

Волна облегчения затопила Миссию целиком. Облегчения, а не радости. Облегчения из-за того, что все законно. Он поцеловал жену в щеку, и к перцу с шалфеем добавилась соль.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Жаркое! — Она высвободилась и метнулась к плите. — Я собиралась сказать тебе после ужина.

— Все равно рассказала бы сейчас, иначе пришлось бы объяснять про свечи, — рассмеялся Миссия.

Он налил два стакана воды и дрожащими руками поставил их на стол, пока она наполняла тарелки. От запаха жареного мяса у него потекли слюнки. Он уже предвкушал, каким жаркое окажется на вкус. Это будет вкус будущего, вкус грядущего.

— Не дай ему остыть, — предупредила Элли, расставляя тарелки.

Они сели и взялись за руки. Миссия мысленно выругал себя за то, что не надел кольцо.

— Да будет благословенна эта пища и те, кто питает ее корни, — произнесла Элли.

— Аминь, — завершил Миссия.

Жена сжала его руки и лишь потом взялась за вилку и нож.

— Знаешь, — сказала она, разрезая жаркое, — если будет девочка, назовем ее Эллисон. Насколько я могу вспомнить, всех женщин в нашей семье звали Эллисон.

Миссия задумался, насколько далеко могла простираться эта семейная память. Вряд ли очень далеко, иначе это стало бы необычным. Пережевывая мясо, он поразмышлял над предложенным именем.

— Ладно, пусть будет Эллисон, — согласился он и подумал, что со временем ее тоже будут звать Элли. — Но если родится мальчик, мы сможем назвать его Кэм?

— Конечно. — Элли подняла стакан. — Это ведь не имя твоего дедушки?