Коронованный наемник (СИ) - "Serpent" - Страница 186

Тихо отстранившись от Леголаса, король медленно приблизился к Сармагату. На сей раз он не искал объяснений происходящему. Он прямо и бестрепетно посмотрел тому в глаза, так воочию узнавая их, что сейчас ему казалось нелепым: как мог он не увидеть Гвадала даже в этом ужасном обличии.

- Здравствуй, – глухо проговорил Трандуил, будто не было предыдущей встречи, и злых насмешек, и быстрой нелепой схватки.

- Здравствуй, – подчеркнуто принимая эту негласную границу событий, отозвался Гвадал.

====== Глава 49. Казненный палач ======

Очаг дотлевал малиновыми головешками, а Леголас неподвижно стоял у стола, в ярко-золотистом круге огней шандала, подспудно не решаясь шагнуть из теплого светового ореола в окружавшую его полутьму. Там, за пределами зарева восковых свечей, почти осязаемо сгустилось неведомое ему прошлое. Туда сбредались тени былых событий, решений, ошибок и разочарований. Они все теснее обступали двоих, что годами гнали их прочь, а теперь безмолвно смотрели друг другу в глаза, позволяя призракам толпиться вокруг незримым войском, то ли ожидая от них поддержки, то ли просто решившись, наконец, вглядеться в их туманные лица. И Леголас не шевелился, будто балансируя на тесном клочке реальности среди чужих, равнодушных к нему химер.

Безупречно прямая спина отца сейчас излучала напряжение, словно Трандуил усилием воли удерживал перед собой невидимый щит. Тускло поблескивали пластины кирасы и позумент на подоле камзола, в волосах виднелись сосновые иголки, странно неуместные в холеной шевелюре короля. Лицо Сармагата было почти не различимо в полумраке, только глаза и черный глянец крови на рукаве отражали зыбкие огни свечей.

Леголас ощутил, как где-то на краю сознания шевельнулось беглое удивление, чего ради он подмечает эти несущественные детали… Вероятно, прошло не более минуты, а ему казалось, что отец и Гвадал целую вечность молча стоят друг против друга, будто недавно не швырялись ядовитыми стрелами взаимных насмешек. А темнота все сгущалась, и с нею сгущалось напряжение, словно сам воздух превращался в клейкую и душную массу, сдавливающую грудь, обжигающую легкие предчувствием неминуемого и катастрофического взрыва. Еще несколько секунд, и Леголас почувствовал, что больше не выдержит этой бессловесной дуэли… Оттолкнувшись ладонью от стола, как ногой от обрыва, он стремительно прошагал к камину и с ожесточением бросил в него четыре полена подряд. Сухое смолистое дерево тут же занялось жадными язычками огня, и яркий свет разогнал тени по углам зала.

- Довольно тишины, – отрезал принц, приближаясь к королю и становясь меж ним и Гвадалом, – один Моргот знает, какими кривыми тропами он свел вас сегодня здесь, сколько судеб загубил по пути, сколько изуродовал жизней. А потому имейте мужество обернуться назад, посмотреть в лицо своим прежним обидам и покончить с ними. Здесь. Сегодня. Я так и не знаю, что за демоны столпились меж вами. И я не знаю, какой ценой можно откупиться от них. Но это ваши демоны. И откупаться от них вам, а не сотням ни в чем перед вами не виноватых людей, эльфов, орков и еще Эру знает кого. Не сверкай глазами так оскорбленно, отец, я уже не отрок, который благоговел перед каждым твоим словом. Да. Орки – живые существа, и они не должны быть разменной монетой в эльфийских дрязгах.

Трандуил стиснул зубы так, что желваки заходили на челюстях, а Леголас обернулся к Сармагату:

- Гвадал, тебе нужно перевязать рану.

Орк перевел глаза с принца на Трандуила и обратно. А потом с поразительным спокойствием отозвался:

- Пустяки, Тугхаш обо мне позаботится.

Затем он снова долгим оценивающим взглядом посмотрел в глаза лихолесского короля и двинулся к двери, ни разу не оглянувшись.

Оставшись наедине, отец и сын несколько секунд молчали, ощущая легкое замешательство. Наконец Трандуил испустил долгий тяжелый вздох и нехарактерным для себя жестом потер виски.

- Эру, помилуй меня, неразумного, – пробормотал он и двинулся к столу. Машинально плеснул в кубок из высокого серебряного кувшина, жадно выпил и отстраненно воззрился на последние капли, багровевшие на серебряных стенках.

- Эльфийское вино… здесь… – так же без всякого выражения обронил король.

Леголас смотрел на отца со смешанным болезненным чувством тревоги, неуверенности и щемящей теплоты. Только сейчас он в полной мере ощутил, как скучал по нему эти безумные месяцы. Сначала озабоченный успехом своей миссии, а потом – своей мучительной болезнью, делавшей его непригодным для службы и престолонаследия, он так часто думал о Трандуиле-короле, что забывал о Трандуиле-отце. Чего говорить, государь веками подчеркивал долг принца перед королевством и троном, культивировал сдержанную строгость их отношений и неуместность всяких сантиментов. Когда-то Леголаса это обижало… А потом стало привычным и естественным. Но сейчас, в этой каменной орочьей цитадели, прежняя чопорная холодность короля истаяла, как воск, стекавший по столбикам свечей и нарушавший их гладкую стройность. И Леголас видел, что сияющая изумрудами старинная корона венчает отцовскую голову чуть неровно – а так бывало лишь в те дни, когда короля терзала головная боль, и он часто украдкой потирал лоб. И мелкие морщинки гнездились в уголках глаз, и на правой руке розовел треугольный ожог от неосторожно взятых свечных щипцов, и у самого горла на темно-зеленом камзоле не хватало пуговицы – не иначе, король рванул ворот, пытаясь глубже вдохнуть. Отец всегда стремился быть безукоризненным, донельзя раздражая Леголаса своим назойливым перфекционизмом… В его присутствии даже факелы чадили как-то стыдливо. А сейчас эти мелкие несовершенства разбивали холодный мрамор августейшего облика, обнажая живого эльфа, которого подчас Леголасу так не хватало, который не вызывал благоговения, но был до боли, до трепета любим.

А Трандуил налил себе еще вина.

- Ты выпьешь со мной? – с ровной будничной интонацией спросил он, и Леголас ощутил, что отец пытается простыми действиями и словами восстановить пошатнувшееся самообладание, словно разминает руку, вправленную после вывиха, но еще худо слушающуюся.

- Нет, отец, я не пью этого вина… оно горчит, – так же ровно отозвался он, и Трандуил обернулся, глядя на сына с опустошенным выражением солдата, только что очнувшегося от беспамятства и осознавшего, что бой закончился без него. Перевел взгляд на кубок и снова на Леголаса…

… Король и сам бы не смог объяснить, чем так потрясли его простые слова отпрыска. Казалось, самые страшные вести он уже узнал. Но в груди вскипало горькое, бессильное чувство. За тысячи лет он видел сына жестоко израненным, мертвецки пьяным, несусветно грязным и неистово взбешенным. Но это всегда был Леголас, как бы ни выглядел и как бы себя ни вел. И сейчас ужас от его обезображенного лица успел померкнуть в душе Трандуила, заслоненный привычным теплым блеском янтарных глаз, как если бы уродство черт снова было лишь запекшейся кровью пополам с копотью, что достаточно просто смыть у колодца. Но это милосердное заблуждение рассыпалось в прах от малозначимых фраз, беспощадно напоминающих, что «прежнего Леголаса уже нет». Орки тоже живые существа… Эльфийское вино горчит…

… Леголас вдруг заметил, как взгляд отца дрогнул и беспомощно заметался. Он никогда не видел своего короля таким… Никогда не знал беззащитного недоумения в отцовских глазах; бледных губ, то и дело пытающихся сжаться привычной непроницаемой линией, и оттого почему-то придающих суровому лицу еще более растерянный вид.

Глубоко внутри камертоном завибрировало какое-то тягостное ощущение, и Леголас почти испуганно осознал, что это жалость. Впервые в жизни ему было жаль своего надменного, непоколебимого отца, который так часто вызывал у него негодование, ярость, восхищение, досаду или гордость. И это открытие неожиданно сковало принца таким неистовым страхом, что кровь ледяным студнем остановилась в жилах. Да, он знал, что его дело плохо. Но только затравленное неверие в ледяной лазури отцовских глаз вдруг в полной мере объяснило ему, сколь ужасная судьба его постигла…