Коронованный наемник (СИ) - "Serpent" - Страница 184

Трандуил пристально и испытующе посмотрел в лицо девушки. А потом гнев в его взгляде вдруг погас, словно задутая ветром свеча, и сдерживаемая усмешка тронула уголки рта:

- Не знаю, чем вы заслужили такое влияние среди этих тварей и такое доверие их главаря. Но отчего-то меня это не удивляет. В вас есть что-то особенное. Как зовут вашего… патрона?

- Сармагат, – спокойно отрезала Камрин.

- Сармагат… – король чуть сморщил высокий гладкий лоб, – мне незнакомо это имя, с этим вождем я не сталкивался. Что ж, ведите меня. Я готов к новому знакомству.

В глазах Камрин отразилась тень каких-то невысказанных чувств, как скользнувший по земле силуэт облака, но она промолчала, чуть пришпорила коня, и король последовал за ней, слыша за спиной топот копыт безмолвного сопровождающего.

… Он так и не увидел часовых, хотя отчетливо ощущал угрозу, доносимую студеным ветром вместе с омерзительным запахом дурно выделанных орочьих меховых одежд. Он оставил коня на попечение молчаливого Таргиса вместе с конем Камрин, а сам двинулся вслед за девицей по крутым каменным ступеням, грубо вырубленным в скальной породе. Те ныряли под темные арки, обрывались неровными уступами, уходя все выше и выше, пока не втиснулись меж двух утесов, уводя в темный провал.

Трандуил ощутил, как быстро и нетерпеливо заколотилось сердце. Плевать на густой и тошный дух орочьего логова, будящий где-то глубоко внутри веками выстоянную ненависть. Плевать на недобрые взгляды стрел, щекочущие спину. Плевать на то, что сейчас он, вероятно, сует голову в западню. Весь многовековой жизненный опыт, все благоразумие и осторожность лихолесского короля меркли перед нестерпимой жаждой увидеть сына, увидеть живым, а там все в руках Эру… И он шел за этой странной девицей, вся суть которой вопила о том, что она опасная и ненадежная авантюристка, а его непогрешимый эльфийский инстинкт нашептывал, что она не лжет…

Узкое ущелье, уводившее в толщу каменных нагромождений, окончилось массивной решеткой, сейчас поднятой, а за нею потянулся освещенный факелами коридор. Трандуил молча шагал за Камрин, чувствуя, как все нутро свивается в туго натянутую тетиву. Все здесь несло угрозу, все было чуждо, все источало опасность. Тьма казалась еще гуще, отогнанная в углы красноватым факельным огнем. Тишина, рассеиваемая лишь легкой поступью Камрин, беззвучно трепетала сгущенным, будто клей, напряжением. Но вот впереди показались двое часовых – рослые орки с могучими руками и ятаганами у пояса. Трандуил инстинктивно выпрямился, независимо разворачивая плечи, не оглядываясь на Чернокровых и пристально следя за руками: машинальное прикосновение к эфесу меча выглядело бы признаком неуверенности. К Морготу этих тварей… Но орки действительно безмолвно пропустили девушку и ее спутника, хотя король не стал приглядываться, подняли ли они глаза. Еще несколько поворотов каменного лабиринта, и потолки стали выше, факелы – ярче, и Трандуил понял, что они приближаются к цели. Вскоре коридор привел к массивной двери, немного не доходящей до верха, где каменная арка имела неправильный излом. Камрин постучала, и изнутри немедленно раздался низкий голос:

- Прошу.

Король ощутил, как на висках выступает пот, а кончики пальцев покалывают холодные иглы. Неужели Леголас здесь, в этом мрачном убежище… Ну же… А Камрин потянула за медное кольцо, из-за двери навстречу пахнуло теплом натопленной комнаты и запахом можжевеловых дров. Трандуил шагнул через порог, оказавшись в небольшом круглом зале, где ярко пылал очаг, у которого стоял грубый широкий стол и несколько потертых кресел. Из самого ближнего к камину поднялась высокорослая фигура с необъятными плечами и копной косматых каштановых волос. Орочий вождь неторопливо обернулся, сделал несколько шагов вперед, выходя из слепящего огненного ореола, и на Трандуила взглянули дымчато-синие глаза.

- Ну здравствуй… брат, – негромко произнес орк на синдарине.

Они безмолвно стояли друг против друга. Невероятно разные и странно схожие этой полной противоположностью. Еще резче и гротескней казались безобразные орочьи черты рядом с точеным профилем эльфа. Еще благородней обрисовывала чеканная кираса короля его стройный стан в сравнении с могучим торсом орка, облаченного в грубый кожаный камзол.

Наконец Трандуил, фарфорово-бледный в багровых отсветах очага, проговорил с той особой твердостью, что обычно призвана убедить лишь самого говорящего:

- Я не знаю, кто ты, только не орку называть меня братом, даже если он говорит на языке моей расы.

Сармагат помолчал, а потом усмехнулся, неярко взблеснув клыками:

- Трандуил, Трандуил… Ты все тот же. Гордый, непоколебимый… и помешанный на расовой чести. Отрадно видеть, что в этом изменчивом мире есть что-то незыблемое.

Медленно повернувшись, он двинулся к очагу, но тут же взглянул через плечо и буднично добавил:

- Я рад, что ты все же последовал моему совету. Или кто-то другой сумел, наконец, тебя убедить, что крупные изумруды вульгарны?

Что-то дрогнуло в лице короля, на миг искажая его до неузнаваемости гримасой холодного гнева. Он рванулся за орком, преграждая ему путь, и глухо прорычал:

- Придержи свое плоское чувство юмора, чернокровый!!! Один Моргот ведает, откуда ты знаешь так много о моем несчастном друге, но не тебе марать его память, прикидываясь им!!!

- Память! – оскалился Сармагат, – да что ты знаешь о памяти, Квенди?!! Вот!!! – он схватил со стола шандал и поднес к лицу, ярко озаряя уродливые черты и рваный шрам, – посмотри в мои глаза, мой друг, брат мой, мой король!!! И ты увидишь в них пропасть, до краев полную памятью. Памятью о звездах и песнях, о победах и потерях, о веках и веках простых и настоящих радостей и печалей!!! Моя память подобна пыльным лоскутьям, каждый из которых – прекрасный, но мертвый обрывок прошлого! И все они заключены в этот неказистый сундук, от одного вида которого ты так брезгливо морщишься!! Вот, что такое память, Трандуил!!! День за днем ощущать свою смерть, день за днем оставлять в прошлом свою прежнюю суть, свои надежды, свои стремления, свои ценности! День за днем превращаться в воспоминание о самом себе!

Сармагат был страшен в тот миг. Огни чадящих свечей плясали в запавших глазах, тени странными росчерками искажали лицо, шандал ходуном ходил в руке, словно орк в любой миг готов был обрушить его на голову стоящего перед ним эльфа.

А Трандуил молчал, только пальцы терзали эфес меча, да вздрагивали губы, да непослушный нерв бился у самого рта, как если бы сдерживаемые ответные обвинения рвались с уст. Он смотрел в ужасное лицо, на котором полыхали чуждой им раскаленной злобой знакомые глаза. Глаза, что он по сей день порой видел во сне, просыпаясь с холодным камнем в горле и тугой петлей боли вокруг головы. Он не верил и не хотел поверить в эту встречу. Слишком долго он жил, чтоб не знать – мертвые возвращаются лишь во снах. Они несут с собою призрачную радость или светлую печаль, опустошающее горе потери или муки неутоленной ненависти, но никогда не приходят во плоти. Они слишком далеки и беспечны, чтоб дать живым наяву обнять их, отомстить им или же оправдаться перед ними…

Трудно сказать, чем обернулась бы эта сцена, но на предплечье вождя вдруг легла рука в вышитой перчатке:

- Сармагат, – Камрин, всеми забытая, приблизилась к беснующемуся орку и теперь стояла у самого его плеча, – я поручилась королю за его жизнь своею собственной.

Вождь резко выдохнул, встряхивая головой, и со стуком поставил шандал на стол.

- Жизнь… – глухо проворчал он, будто проснувшись, – не изволь беспокоиться, светлый монарх. Мне нет дела до твоей жизни… да и твоей свободы.

Крылья носа Трандуила побелели от ярости – пренебрежение, прозвучавшее в голосе орка, задело его сильнее любых прежних выпадов. В какой-то неуловимо-короткий миг он забыл, зачем он здесь. Прошлое накрыло его тяжелой волной, заглушившей доводы здравого смысла и оставившей лишь желание сбросить морок, так неожиданно и страшно настигший его в этой гостеприимной и теплой комнате.