Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 57

Состарившийся герой морских баталий явился в кофейню, когда я уже отчаялся его узреть. Отложив почту, которую разбирал, сидя в отдельном кабинете для важных персон, встретил гостя самым любезным образом. По мрачности облика видно было, что ни малейшего успеха он не имел.

- Они просто не слушают меня!

- Капитан, в ваших силах заставить их услышать. Идет война. Дайте министрам понять, что в случае неудовлетворения сих законных притязаний способны принести ущерб гораздо больший...

- Я не стану сражаться против Франции и моего короля!

- Этого никто и не предлагает. Но у Вашего отечества появился союзник, сомнительный с точки зрения религии... Вы не находите турецкий альянс безнравственным? Кардинал в должности первого министра, действующий заодно с врагами Христа... Какое бесчестье!

- Не дело подданных - судить о решениях монарха.

- Если верные и честные подданные воздерживаются от суждений, король впадает во власть лукавых интриганов, кои его обманывают, пользуясь молодостью и неопытностью. Вам, без сомнения, ведомо, что нынешняя система альянсов - детище государственного секретаря Шовлена, движимого бессмысленной враждебностью к Венскому двору. Я согласен, что приобретение Лотарингии весьма желательно, но это можно было бы осуществить, не прибегая к столь одиозным союзам. Может быть, министерство добьется исполнения сих далеко идущих планов, однако побочным результатом станет ненависть к Франции во всем христианском мире. Ненависть и страх, ибо поддержка магометанского наступления на Европу ничего иного вызвать не может.

- Не забывайте, граф, что среди мальтийских рыцарей, вот уже несколько веков неустанно сражающихся против неверных, большинство - французы.

- И это прекрасно: они защищают христианство и честь нации, даже когда парижские власти о сих ценностях позабыли. А если б Вы тоже вступили в Орден? Война с турками не считалась бы изменой королю?

- Я родился в купеческой семье, восьмым ребенком, и осиротел еще в детстве. Пришлось идти в море ради хлеба насущного. Какое рыцарство, граф?!

- Не обижайтесь, капитан. Я тоже поднялся к чинам и титулам из нищеты. А люди, которые нуждаются в Вашем руководстве, и вовсе не могут надеяться на покровительство Ордена, поскольку принадлежат к восточной церкви. Мальтийцы не станут помогать христианам, отрицающим главенство Папы. Однако народ, давший миру Платона и Аристотеля, вправе рассчитывать на благодарность просвещенных людей...

Разумеется, с одного разговора завербовать столь ценную персону не удалось. И все же какая-то незримая связь, основанная на глубинной общности судеб, образовалась между нами. Еще не дружба - но некий взаимный интерес. К тому же, Кассар обрел слушателя, пред коим удобно ругать чиновников и жаловаться на судьбу. Старый моряк ходил в министерство, как на службу. Потом нередко составлял мне компанию за обедом: я с радостью замечал, что день ото дня его ненависть к власть имущим становится крепче и ядовитей.

Однажды он пришел злой и задумчивый. Спросил, вместо кофею, бутылку анжуйского, по-плебейски опрокинул в глотку пару бокалов и сказал:

- Знаете, граф, мне все труднее сдерживаться, чтоб не разбить этому престарелому ханже Флери его гнусную физиономию. Чем окончить свои дни в заточении, уж лучше поехать с Вами и сделаться пиратским адмиралом. Давайте обсудим денежную сторону дела.

Среди коммерческих народов евреи из Ливорно наиболее славятся умением торговаться за каждый грош. Готов подтвердить, ибо не раз вел с ними дела. Но иудейские хитрецы показались бы сущими детьми в сравнении с этим французом. Не будь я венецианцем по рождению, ободрал бы меня мошенник, как липку! И все же дело сладилось: не легко и не быстро, но ко взаимной сатисфакции.

Примерно в это же время в городе Палермо к Фернандо-Марии Томази-и-Назелли, князю ди Лампедуза, мальтийскому кавалеру, испанскому гранду и главному городскому судье, пришел незнакомец и предложил продать остров. Тот самый, который "ди...". Судья крайне удивился, кому и зачем понадобился затерянный в море кусок пустыни, скорее тяготеющий к Африке, чем к Италии: подобное предложение прозвучало впервые за сто лет, прошедших с тех пор, как один из королей Испании пожаловал его предку княжеский титул по этому бесполезному во всех прочих отношениях клочку суши. Вначале князь предположил, что именно титул интересует пришельца: тот был одет с вызывающим богатством преуспевающего негоцианта. Шелк, дорогое сукно, толстая золотая цепь, перстни на пальцах... Но многое разрушало образ. Слишком загорелая, продубленная солнцем и ветром кожа, характерная моряцкая походка, неаполитанский выговор, а самое главное - глаза. Судья был опытен и с одного взгляда отличал тех, кто привык ходить рядом со смертью. Скорее, гость походил на удачливого пирата, вовремя оставившего опасный промысел и остепенившегося с возрастом.

Незнакомец пояснил свои намерения. Он представлял торговую компанию, желающую устроить на Лампедузе сторожевую станцию для охраны судов от берберийских разбойников. Все стало понятно: бывший капер или пират - самая подходящая персона для такого занятия, остров же расположен очень удобно. Вот только пресной воды нет, и бухта игрушечная: одному кораблю просторно, два или три можно втиснуть, большему числу придется стоять на открытом рейде. Серьезным державам такая гавань не надобна. А сомнительные личности всех наций и вер, ежели пользовались Лампедузой, никогда не спрашивали позволения и уж тем более не платили ни гроша; но должен же кто-то быть первым?! Денег у гранда и кавалера было меньше, чем титулов. Мелькнуло подозрение, что противодействие разбойникам - скорее всего, прикрытие контрабанды в крупных масштабах, однако рассказ гостя о пережитых когда-то страданиях в магометанском плену (вместе с главой компании, графом Читтано) успокоил судью. Граф действительно был известен непримиримостью к врагам Христовым. Его посланец подтвердил, что противокорсарские планы продиктованы более религиозным долгом, чем корыстными соображениями. С чисто коммерческой точки зрения - откупаться дешевле, нежели воевать.

Благородный гранд вздохнул, прощаясь с меркантильными планами: после таких заверений совесть рыцаря и кавалера не позволяла требовать денег с борцов за веру. Он предложил пользоваться его владением бесплатно и не помышлять о покупке. Синьор Капрани (так звали пришельца) поблагодарил, но отказался: дескать, хозяин намерен построить на острове форт для защиты бухты и желает гарантировать себя от притязаний со стороны прежнего владельца, равно как возможных его наследников.

От продажи князь все же отказался, ввиду возможных осложнений с испанской короной и тонкостей наследования титула; зато договор о бессрочной аренде был заключен почти даром. Взамен оплаты князь предложил сделать пожертвование орденскому братству вспомоществования бедным, коего был президентом. Дополнительные условия состояли в обязанности арендатора сражаться с магометанами (на что возражений не последовало), а над фортом поднять флаг с княжеским гербом: золотым леопардом в лазоревом поле.

Изучив отчет Луки о переговорах, я оценил сдержанность и дальновидность нового партнера: не всякий способен отвергнуть сиюминутную корысть ради смутных политических видов. Подписав соглашение, Томази ди Лампедуза превращался (не затратив ни единого сольдо) из титулярного князя во владетельного. Но как отнесутся к перемене сильные мира сего? Впрочем, это теперь наша с ним общая забота, тем более что статья с подвохом, заранее вымышленная мною на случай такого оборота дел, вошла в договор без малейших изменений. Подвох состоял в фактической нерасторжимости аренды. Формально князь мог в любое время выставить меня с острова, предупредив за три месяца и возместив стоимость построенного. Однако - что мешает вложить в строительство суммы, далеко превосходящие все активы князя? Или, еще проще, всего лишь обозначить такие суммы в отчетах, отдав подряды подставным компаниям, мне же и принадлежащим? Конечно, лучше обойтись без подобных уловок. Все равно Лампедузу в случае серьезного нападения удержать невозможно: любая из морских держав с легкостью вышибет меня оттуда, послав один-единственный линейный корабль. Ценность сего острова - в легализации греческих морских разбойников (и захваченных оными богатств) перед лицом европейского закона: каперские свидетельства от христианского князя полностью переменят их правовой статус. Кстати, юридический чин Фернандо-Марии очень уместен. Надо предложить ему назначить призовой суд в своих владениях, тогда комар носа не подточит! На переводе пиратской добычи в разряд законного товара можно делать миллионы!