Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 42

Прошла целая ночь. Вылезши на палубу, обнаружил, что буря немного ослабла: ветер дул сильно и ровно, утратив злобную свирепость. Море... Такого я еще не видел! Волны стали положе, зато изрядно прибавили в размере и мощи. Словно холмистая степь пришла в движение. Вспомнилось бегство из берберийского плена: подобно как медитерранские валы нависали над утлой рыбачьей лодкой, так здешние - над семисоттонным кораблем! Накатываясь с кормы, волна плавно поднимала "Савватия" на гребень, и тут же он начинал скольжение вниз, ко дну колышущейся и зыбкой долины, а в полуверсте неумолимо вырастала новая водяная гора... Не опасно, но все равно жутко. Бробдингнег, да и только! Неправы те, кто надеется обнаружить в южных широтах обширный материк: сам океан говорит, что его пространства безбрежны...

Посреди сих впечатлений, сзади послышались шаги, и тяжелая ладонь легла мне на плечо:

- Ступайте в каюту, Exzellenz.

Повернувшись так, чтобы стряхнуть руку, я в тон пришельцу, тоже по-немецки, ответил:

- Ступайте в задницу, сержант.

Бильдер был тупым гессенским наемником, не видевшим моря до поступления на компанейскую службу. До него еще не дошло, как меняет диспозицию нахождение "Платтенбурга" в сотне сажен - или в сотне миль, соответственно. А ныне голландского корабля на горизонте не наблюдалось. Бог весть, уцелел ли он вообще. Более того: полдюжины солдат, состоявших в распоряжении сержанта, стрелять не могли. В штормовую ночь никакие ухищрения не позволили бы сохранить порох сухим. Надо было спускаться в крюйт-камеру и открывать новый бочонок; но этот пункт стерегли и непременно бы мне доложили.

За спиной скрипнула палуба. Покосился - мои встают рядом. Сержант засуетился руками, схватился было за тесак, висящий на поясе, передумал и потянул из-за пазухи колесцовый пистоль. Выстрелит или нет? Сие осталось неизвестным, ибо прежде, чем Бильдер взвел курок, на него обрушился град камней. Два или три попали в голову. Немец грохнулся на палубу, обливаясь кровью: оглушенный или убитый, не разобрать.

Я поднял пистолет, выпавший из ослабшей руки. Со всех сторон стекались люди. Через минуту над недвижным телом стояли с одной стороны голландские наемники и матросы, судорожно сжимающие короткие абордажные сабли, с другой - угрюмые русские с топорами и кофель-нагелями в руках. Нас больше. И мужики крепкие да жилистые, посильнее тех. Но без серьезных потерь ост-индцев не одолеть. Попробуем решить дело миром.

- Ренье! Вы добивались от меня слова чести. Вот оно: положите оружие, и вам не причинят ни малейшего ущерба. Обещаю человечный трактамент и доставку всех желающих в Капштадт, так скоро, как только возможно.

Еще какие-то секунды две толпы, два многоруких чудища, глядели друг в друга. В ком больше нравственной силы и готовности идти до конца? Так матерые волки сходятся нос к носу, скалят зубы, - вдруг, безо всякой драки, слабейший поджимает хвост, уступая место сопернику. Вот и здесь: словно незримый ангел махнул крылом, и вчерашние пленники стали хозяевами положения, а призовая команда - молящими о милосердии пленниками. Де Ренье постарался соблюсти приличия:

- Вы не опасаетесь, граф, что ваше судно будет задержано?

- В отличие от капитана ван Винкеля, губернатор де ла Фонтен - порядочный и, главное, умный человек. Он не станет делать опрометчивых шагов, несущих тяжкий политический вред Компании и Голландским штатам. Позвольте вашу саблю.

Проводив голландцев под палубу, я подошел к компасу - да, направление ветра изменилось. Дует с веста, румб или два к зюйду.

- Шканечный журнал поищите!

Надо разобраться, где мы находимся. Увидеть бы солнце или звезды... Журнал нашелся, но последняя запись в нем принадлежала руке Тихона и сделана была накануне захвата. Ренье попросту следовал за "Платтенбургом", не утруждаясь самостоятельной прокладкой курса и определением координат. Навигационных инструментов вовсе не нашлось: по-видимому, ван Винкель их присвоил и утащил к себе. Я велел привести пленного подшкипера, дабы выразить ему свое неудовольствие. Потомок гугенотов отвечал с присущим доктрине этой секты фатализмом:

- Африка большая, Ваше Сиятельство. Двигаясь на восток, мы непременно будем иметь удовольствие на нее наткнуться.

- Особенно приятно вылететь ночью на скалистый берег. Или проскочить мимо Капа, если буря увлекла "Савватия" слишком далеко на юг.

- Если не уверены в мастерстве своих навигаторов - освободите меня и позвольте вести корабль.

- Спасибо, обойдусь без ваших услуг.

- Как Вашему Сиятельству будет угодно.

Оскорбительная усмешка блуждала на лице пленника. Презрение к сухопутной нации, взявшейся не за свое дело, легко читалось за формальной вежливостью. Вернув наглеца под замок, я поручил Харлампию сделать из реек несложный угломер - и через пару дней, когда солнце стало проглядывать сквозь разрывы облаков, совместно с капитаном определил, что "Савватий" находится между тридцать шестым и тридцать седьмым градусами южной широты: на два или три градуса южнее Капштадта! Хороши б мы были, последовав совету де Ренье! Определить долготу в такой ситуации и сам Эдмунд Галлей бы не сумел - если б нам вдруг не улыбнулась Фортуна.

На тысячи миль вокруг простиралось бескрайнее море. Тем неожиданней прозвучал крик: "Вижу землю"! Действительно, забравшись на решетку марса и присмотревшись, удалось различить меж облаков на южном горизонте пологий конус одинокой горы. Тристан-да-Кунья, точно как Якобзон описывал. Лет восемьдесят назад голландцы хотели создать на сем удаленном острове пункт снабжения для идущих в Ост-Индию кораблей, но Капштадт оказался удобней. Я недолго колебался: на Тристане есть пресная вода, которой у нас в обрез. До Африки хватит - однако без избытка. Хорошо бы пополнить запас, чтоб меньше зависеть потом от голландского коменданта. Не следует давать соперникам дополнительное оружие против себя.

Курс изменили; свободные от вахты матросы, стосковавшиеся по земле под ногами, высыпали на палубу и с вожделением взирали на крохотный клочок тверди, час от часу растущий. Вот уже можно разобрать, какая это громада: вершина теряется в облаках, зеленый бархат склонов чередуется с обрывами и скальными осыпями вышиною в версту. Удобной бухты нет (потому остров и остался ничейным), но с севера имеется подходящее место для высадки. Гигантские волны на эту сторону не достают, и берег пологий. Бросили якорь. Тут даже запертые в трюме голландцы принялись стучать, требуя выпустить на волю. Успокоил: всех пущу на берег, но в свой черед. Если не терпится - помогайте готовить бочки. Даже ночь не остановила! Наутро спустили баркас; смешанная команда нашла на берегу подходящий ручей, и пошла привычная работа. Снова, как в шторм, вчерашние враги перемешались. Только мы с Тихоном превозмогли желание прогуляться по травке: не дай Бог, пленникам вздумается использовать сию оказию, чтобы снова захватить корабль! Можно навсегда здесь остаться, среди тюленей и непуганых птиц. Меня такая судьба не прельщает.

За три дня запаслись водой, наловили рыбы, набрали птичьих яиц (чаячьих, нестерпимо воняющих той же рыбой). Оставалось снять береговой лагерь, с шатром из старого паруса для ночлега, как предпоследней ходкой баркаса прибыл боцман Семеныч, виновато ссутулился и доложил:

- Возгряев пропал.

- Прикончили-таки? Куда ж ты смотрел, черт старый?!

- Нет, вашсясь. Не кончили. Токмо собирались. Вы ж запретили изменщика трогать, а терпеть эту гниду матросам нет сил. Я уж задним числом узнал: бросили жеребий, кому его, значит... Ну, а потом пострадать, стало быть, от вашего гнева...

- Вот сучьи дети: себя не пожалеют, лишь бы гада прищучить!

- Истинно так, вашсясь! Да он, паскудник, как-то пронюхал - и дал деру! Расщелин много на склоне, папоротом заросли. Спрячешься - полком не найти!

- Ладно. Ежели до заката к берегу не выйдет - так и пес с ним. Некуда его деть на корабле: к голландцам посадишь - тоже удавят за измену. Знаешь, что? Отвези-ка на остров топор, лопату, нож, пару мушкетов, бочонок пороха, коробку кремней, пуда два свинца и рыбацкие снасти. Прямо в шатре оставь; да не снимай его, коль беглец не найдется. Бог с ним, с парусом. А матросам скажи, чтоб не брали греха на душу. Погоди-ка, еще книжку дам. Английскую - ну да ладно, по-голландски он вроде выучился, значит, и английский поймет. Хорошая книжка: о жизни и приключениях моряка Робинзона Крузо. Вощеной бумагой оберни, чтобы не промокла.