Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 32

- Тпр-р-р, милые! Приехали, Ваше Сиятельство!

- Жди там, в сторонке. Будь наготове, упряжь не ослабляй. Никуда без приказа не суйся!

Обернулся. А вот и обер-комендант спешит, генерал-майор Есипов.

- Рад приветствовать Ваше Высокопревосходительство! Чем обязан?

- Здрав будь, Григорий Данилыч. Без чинов: я по делу, да не к тебе. Тайной канцелярии секретарь, коего Ушаков на хозяйстве оставил, где обретается?

- Тут, Александр Иваныч. В застенке. Генеральский кабинет ему не по чину. Вызвать прикажешь?

- Сам к нему зайду. Дело зело деликатное. Ступай пока, Данилыч. Понадобишься - пошлю человечка.

Трубецкой бастион, где я сидел одиннадцать лет назад, ныне занят разросшимся Монетным двором, посему тайные канцеляристы ютятся в Зотовом и в бывшей Главной аптеке. Собственно, их переезд в северную столицу еще не завершился: половина служителей пока в Москве. Петербургское обиталище имеет вид хаотический и полу-походный. Как и говорил шепелевский племянник, дверь заперта, а часового снаружи нет. Охрана только при арестантских казематах: в крепости и так полно солдат.

Стучу. Теперь ногой, погромче. Чу! Шабаршат внутри.

- Кто такой, чего надо?

- Отворяй! Слово и дело государево!

Скрипучая створка чуть приоткрывается под тяжелой рукою. Ладонь - так, с небольшую лопату. Плечи соответствуют. На шее можно дуги гнуть. Ноги, правда, кривые и короткие. Экое чудище! Завидной крепости создание Божье.

- Где секретарь Возгряев? Веди к нему.

- Сюда извольте.

Ишь ты, оно и говорить умеет! Судя по обличью, сей мужичище - Федор Пушников, палач при Канцелярии. Пропустил меня вперед, будто из вежливости. Брякнул засовом. Перед входом в застенок просунул вперед лапищу, отворил толстую, обитую войлоком, дверь. Вошел следом и встал за спиною.

За столом - потертый жизнью чиновник с чернильными (а не кровяными) пятнами на пальцах. Глаза как два тусклых шила, отравленных злобой. Сбоку примостился молодой детина гвардейского роста, с юношескими прыщами по глуповатому верноподданному лицу. Для гостей стулья не предусмотрены, только дыба в сторонке. Пока вакантная. Подобрав широкую епанчу, усаживаюсь непринужденно на край стола.

- У тебя в каземате мой человек. Ни в чем не виновный. Советую во избежание вышней кары исправить сию досадную ошибку и вернуть его законному владельцу.

Словно божественное вдохновение подхватило меня могучею волной и понесло неведомыми путями. Был разветвленный, заранее обдуманный план; таилась в складках плаща подложная грамота императрицы; но встретились взглядом - и все расчеты полетели к черту. Этого зверя надо брать иначе. Пришло чувство, какое иногда (очень редко!) испытываешь в бою, заранее предугадывая все движения неприятеля и молниеносно оные опровергая.

В глазах секретаря на долю секунды мелькнул страх (не привыкли здесь к такой наглости), потом ярость, потом злорадство. Голос прямо-таки сочится ядом:

- Как только будет представлен надлежащий приказ Его Высокопревосходительства генерала Ушакова...

Осекся. Новая волна страха и злобы. Им же под смертной казнью запрещено что-либо разглашать, даже имена взятых в крепость! Здесь мой приказчик, точно здесь.

- Что, проболтался? Ладно, попрошу государыню тебя не казнить. Бери ключи - и пойдем!

Не перебор ли?! Вон как глаза выпучил! Если он прямо сейчас насмерть задохнется от бешенства, то разрушит все мои импровизации. Нет, выправился!

- Другие от ареста бегают, а ты сам пришел?! Вяжите его!

Да-да, вяжите. Только сказать - проще, чем сделать. Думаешь, это ножны на шпаге? Это матерчатый чехол, он не мешает колоть - и могучая грудь здешнего ката пронзается с нежданной легкостью. Ах ты, Федя, Федя, бык бешеный, разве можно так рьяно бросаться вперед?! Всем сердцем наделся на клинок, острие прочно застряло в твоем крепком, как дубовый столб, позвоночнике, и где я возьму другую шпагу? А парень шустрый, успел обхватить меня со спины, и силен, как медведь, но пистолет уже просунут под мышку, дуло глядит ему в брюхо - выстрел, сквозь одежду, совсем негромкий. Надо же, сколько дыма! Ого, у тебя тоже шпажонка есть?! А ежели вот так?!

Поворот рычага, механизм с тихим лязгом поворачивает цилиндр, ставя против ствола заряженную камору и взводя курок.

- Шпагу на стол.

Снаружи доносится приглушенный залп. Молодцы преображенцы! Под такой аккомпанемент мое соло сойдет без последствий. Ко всему прочему, окон в застенке нет, а дверь нарочито плотная, чтоб тайны наружу не выходили... Однако, воняет же тут! Через пороховую гарь - и то слышно.

- Обделался, что ли? Шаг назад, спиною к стене.

Ох, и дрянная же сталь! Вертел какой-то, а не оружие! Удар милосердия воющему от ужаса и боли раненому канцеляристу: что делать, парень, ты выбрал хреновую службу. Вытираю секретарскую шпагу, с трудом обламываю на ладошку от гарды, подаю остаток побелевшему хозяину:

- Воткни обратно в ножны.

Наступив на грудь еще содрогающемуся в агонии палачу, со скрипом вытаскиваю собственный клинок.

- Дьявол, надо ж было так засадить! Зачем вы на меня напали?

- А-а... Ик...

- Тихо, тихо! Я ведь пришел поговорить. Денег предложить, коль угодно. А ты что, дурак, сделал? Тебе Андрей Иваныч приказывал меня вязать? Арестовать, убить, что угодно?

- Н-нет...

- А почему не приказывал, знаешь? Знаешь, что своему генералу все планы изгадил?! Вот теперь он точно тебя не помилует. Давай, застрелю: всё милосердней будет.

- Н-не н-н-надо.

- Да чего ж так бояться? При вратах ада состоишь, сколько народу на плаху отправил - а дрожишь перед смертью, как сопливый рекрут в первом бою. Ладно. Будешь меня слушаться - живым оставлю и от Ушакова спасу. Кто еще из ваших здесь, в крепости?

- Н-ни-никого. В разгоне все. Кононов с Поплавским поехали в дом комиссара Левашова поличное вынимать, Набоков с бумагами в полицеймейстерскую канцелярию послан, Хрущов при Его Высо... ик... при Ушакове, и еще трое при нем же.

- Это где?! Место!

- В Гачинской мызе, Ваше...

- Вернутся когда?!

- Когда господину генералу отпустить угодно будет...

- Да не ушаковские! Которые в городе!

- Набоков через час али больше, другие к вечеру.

- Ладно, подождем. Тебя как звать-то?

- Степаном...

- Вот что, Степушка. - Я подпустил в голос ласковости и теплоты. - Дай-ка мне допросные листы по Васильеву. Или Ушакову успел отправить? Только не лги, милый, тут для добывания правды полный кумплект.

Секретарь судорожно вздохнул:

- Намеднишные отправил, а свежие туточки. - Он закопошился в рассыпавшихся по столу бумагах. - Извольте, Ваша Милость.

- Благодарствую, любезный. Покуда читаю, смени хоть подштанники, что ли. Обмойся: вон там бадья с водой.

Наскоро стал просматривать корявые строчки, перескакивая с места на место и кося вполглаза на боязливо обнажившегося секретаря. Сия крыса загнана в угол. Если подоспеет нежданное подкрепление 'тайных' и меня повяжут, он все равно пропал: за трусость и разглашение дел быть ему без головы. А за отдачу протоколов такой легкой смертью не отделается. Одно спасение - прямо тут меня прикончить. В углу, где засранец плещется, как раз всякие пыточные снаряды сложены: кнуты, клещи для вырывания ноздрей и непонятные, но устрашающие железки для калечения иных членов. Зато, ежели не решится, воля его перегорит окончательно: он будет как воск в моей ладони.

Подняв глаза на пленника, я улыбнулся. И это вершитель тайных дел?! Да у него каждое побуждение на роже написано!

Убрав блудливые пальцы от соблазнительной кочерги, несчастный натянул дрожащими руками чулки и панталоны.

- Пойдем, Степа. Надень епанчу и шляпу, возьми ключи. Застенок запри, а то мы с тобой насвинячили. Держи себя, как обыкновенно. Не суетись. Ты по высочайшему повелению должен забрать арестанта и доставить... Куда доставить, дело сугубо тайное. Не вздумай куролесить. Пистолет видишь?

- Ага.