Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 23

Для подкрепления, амуничного снабжения и продовольствия воинских сил, в верховьях судоходных рек надлежит иметь в довольном числе дощаники и ластовые суда. Заранее делать нет смысла, ибо сгниют. Места постройки, приписные плотники, леса - все определено в прошлую войну, все готово. Единственно, можно создать запасы сухих досок: тогда время от получения приказа до отправки первых караванов будет исчисляться не месяцами, а неделями.

Надобна военная флотилия на нижнем Днепре: прамы, галеры, скампавеи, чайки... Легкие суда еще можно провести через пороги, а крупные - увы. Только на месте строить. Нужна верфь, где-нибудь у Каменного Затона или на Хортице. Вот это дело долгое, и заняться им следует уже сейчас. Еще дольше и намного трудней вытащить из нынешнего жалкого положения азовский морской флот, без которого порядочной наступательной войны просто не выйдет. Полезно будет и малое число кораблей, но если в казне хватит денег для значительного увеличения сил - откроются виды небывалые и просто чудесные.

Ни для кого не секрет, что преобладающая морская мощь разом решила бы все наши проблемы на Черном море. Для покорения Крыма достаточно его блокировать: хан, запертый на полуострове и отрезанный от метрополии, принужден будет замириться. Мы сможем навязать ему любой трактат, избегнув при этом сухопутного вторжения и не потратив ни одного солдата. Установление господства над устьями Дуная, сильный десант возле Браилова и угроза Фокшанскому дефиле сразу отрежут Молдавию со всеми прилежащими крепостями, вынудив турок без боя оные оставить. Мечты, мечты! К сожалению, далекие и почти несбыточные. У России моря разъединенные. Будь балтийский флот оснащен и выучен хотя бы как датский - можно бы перевести оный в союзные Брундизий или Неаполь и атаковать турок с другого бока; но в нынешнем состоянии не дойдет.

А на юге у нас даже гавани путной нет. У Таганского рога мелко; в Азове и того хуже. Устье Днепра заперто турецкими батареями. Начатый мною мол близ устья Кальмиуса за шесть минувших лет моряки так и не сподобились достроить. Верфи перенести из Воронежа и Таврова на море (нужда, коей очевиднее быть не может) - и то поленились! Давно, еще при жизни Апраксина, пустили в ход отговорку: дескать, татары могут прорваться и сжечь недостроенные корабли. Почему-то с тех пор ни разу не прорвались; а что для легкой конницы не только бастионный фрунт, но и полевые укрепления представляют неодолимую преграду, так азбучные истины сухопутной войны адмиралам не указ.

Так что первым делом - корабельная гавань и верфь у Белосарайской косы. Лес надо заготовить немедля, особенно принципальные деревья, и навесы для хранения сделать. Три года сушки, потом по два корабля в год... Нет, по два мало. Надо по четыре - тогда к сороковому году сравняемся с турками. Если они не спохватятся. Ныне у султана флот в упадке: казну высосали персидская война и нескончаемые праздники и раздачи, коими Ибрагим-паша пытался смирить народное недовольство. Потери в керченском бою не восполнены, а выбывающие по старости корабли замещаются с большим опозданием. Мои люди в Городе за сим очень пристально следят.

По деньгам, азовское корабельное строение встанет в миллион, с рассрочкою лет на десять. Приемлемо: государыня на платья и украшения больше тратит. Пушки? Осмелюсь предположить, что старые годятся: со сгнивших петровских кораблей. Содержать и учить людей - вот это дорого, даже если иметь один штат на два флота. Дорого и бестолково, если учить будут нынешние флагманы и капитаны. И если не уменьшить смертность в командах. Не успеют выучить, ан матросик-то и помер! Другого давай! Пожалуй, Миних пошутил прозорливо: как бы не пришлось на службу в Адмиралтейство переходить!

ПЕРВАЯ ТРЕЩИНА

- ...Смертию казнить!

Да что за наказание Божье?! За правдивые слова, пусть сказанные в запальчивости и повышенным тоном, отрубить голову заслуженному генералу?! Или сенаторы поголовно со страху обгадились?!

Сукин сын Румянцев, нет бы ему маленько потерпеть! Я успел бы укатить на юг и не принял участия в этом нелепом судилище. Мало, что за какую-то хамскую выходку (дескать, с каких это пор потомки курляндских конюхов дерзают указывать русским генералам?) разбил физиономию фаворитову братцу, так и Самой нагрубил! Давно ли она его поставила подполковником Преображенского полка (вместо фельдмаршала Василия Владимировича, к немалой обиде последнего), подарила восемьсот душ и двадцать тысяч деньгами? А теперь он, видите ли, недоволен беспутным расточительством двора! Верни деньги - тогда и говори о расточительстве.

- Повинен смерти!

Скоро моя очередь. Нет, я, конечно, тезоименца своего понимаю и полностью с ним согласен. Но вслух-то зачем?! Пользы от этого - не будет!

- За оскорбление Царствующей Особы, яко по регламенту Петра Великого определено, смертная казнь.

Больше половины высказалось. Единодушно. Кавдинские фуркулы русской знати. Примерная порка одного из лучших генералов - своего своими, как солдат пропускают сквозь строй. Навряд ли казнят, приговор выносится с запасом. Но те, кто на троне и вокруг, боятся. У страха глаза велики: любой пустяк принимают за бунт. Могут и не помиловать. На месте Бирона...

Бирону было бы выгодно казнить. Повязать кровью тех, кто его все равно не любит. Его и повелительницу.

Мне-то что делать?!

Мне наплевать на мужиковатую сорокалетнюю тетку, вцепившуюся в случайно павшую на голову корону смертной хваткой, до крови из под ногтей; на ее курляндского жеребчика; на толпящихся у ног хозяйки придворных в лилового и канареечного цвета камзолах - сих вечно голодных птенцов, с мерзким писком разевающих желтые пасти в ожидании подачки. Не эти, так другие. Их просто приходится терпеть, как скверный климат или домашних насекомых. И соблюдать правила игры, которая не нами началась и не нами кончится.

Но сказать смерть, за мелкую и вздорную вину, боевому товарищу...

Словно бы меня стало двое. Читтанов-умный и Читтанов-дурак. Один говорит: смирись... интересы дела... польза отечества... Другой: иди в ж..., не могу больше!

- Господин генерал-аншеф, ваше мнение?

- Полагаю, преступник виновен - но лишь в непредумышленном деянии, при кратковременном помрачении разума. В здравом уме он бы не дерзнул на такое. Лишив чинов, наград и регалий, отослать в дальние деревни под строгий караул.

Вы видели, как зимою, в мороз, трескается на северных морях лед? Вот так между мною и остальными с шорохом пробежала тонкая черта, обратилась в полосу, дымящуюся хладным туманом, и стала расширяться, унося прочь от засранного, но жилого берега в безмолвные пустые пространства.

Внешне ничто не изменилось. Коллегия, Сенат, новоучрежденная Камчатская компания - заседания, дела и встречи. Только опаска, словно от прокаженного или оспенного больного, появилась у многих. У некоторых, кстати, наоборот. Случалось встречать такие взгляды (молодых офицеров, большей частью), кои равноценны были присяге. Персонально мне данной, а не короне. Смертную казнь, сказанную Сенатом Румянцеву всеми голосами без одного, государыня и впрямь заменила ссылкой. Молва приписала сие смягчение вашему покорному слуге, хотя на самом деле это заслуга Остермана. Опальный генерал был любим войском - а братья Бироны нет. Возмущение против коварных иноземцев, якобы нарочно раздразнивших вспыльчивого героя, чтобы столкнуть с императрицей, поднялось немалое. Казнь должна быть публичной, площадь окружена гвардией - где гарантия, что гвардия будет спокойно смотреть? Хитроумный Андрей Иванович все это рассчитал и нашел способ убедить Анну. Одновременно мне предписали немедля отправиться на крымскую границу (куда я и так собирался с инспекцией, но не столь быстро).

Ладно, как-нибудь обойдется. У меня вовсе нет намерения становиться вождем всех недовольных. А проводить лето в Москве - удовольствие сомнительное. Здесь не только политическая атмосфера отравлена вредоносными миазмами, но и атмосфера обыкновенная, которой дышат. Двести тысяч народу производят изрядное количество дерьма, помоев и всяких отбросов, которые в простоте выкидывают на улицы или в реку. Удивительно, что рыба еще не вывелась: недавно сам видел, как ребятишки под мостом поймали стерлядь. Будь древняя столица по-настоящему большим городом, с полумиллионом населения или выше - мы бы вообще задохнулись. Но таковых в Европе всего три: Константинополь, Париж и Лондон.