Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 19

- Разве кавалерия, не знающая строя, опасна регулярному войску?

- По крайней мере, она доставляет много неприятностей. Особенно при фуражировке. И крайне утомляет солдат, держа их в постоянном напряжении и под обстрелом.

- Стрелами?

- Большей частью. Хотя у некоторых и ружья есть. Но, скажу я вам, татарские луки против обыкновенных мушкетов не так уж плохи. Учитывая, что им целиться в плотный строй, а нам - в одиночек на полном скаку. Если оказывать каждому джигиту такое уважение, что останавливать марш и палить по нему целым плутонгом, за день и мили не пройдешь. Не оказывать - неприятель постепенно наглеет. Стрелы сыплются дождем, раненые множатся с каждой минутой... Разреженная линия стрелков с точным дальнобойным оружием закрывает весь этот балаган раз и навсегда. Ежели каждый враг, приблизившийся на триста шагов, получает пулю - поверьте, после двух-трех убитых они приближаться перестают. А на больших дистанциях луки бессильны. Винтовка - вот ключ к вратам Востока!

- Боюсь, вы увлекаетесь, дорогой граф. Турки сами имеют нарезные ружья в изобилии: насколько мне известно, некий род винтовальной фузеи у казаков именуется 'янычаркой' или 'яныченкой'. Или вы говорите о своих 'новоманерных' штуцерах? Уж простите великодушно, не усматриваю в них чудо-оружия.

- Помилуйте, я и не требую сего титула. Кому, как не мне, знать все их многочисленные несовершенства. А вы, вероятно, имели дело с изношенными экземплярами. Дело в том, что у этих ружей есть слабое место. Опытные образцы выдерживали триста выстрелов до износа втулки, сопрягаемой с зарядными частями; погнавшись за количеством, мы потеряли в долговечности. Примерно на треть или даже вполовину. Меткому стрелку, для сохранения навыка, надо упражняться, делая хотя бы по пять выстрелов в неделю. Лучше - больше, да куда уж там... Фузею, вдесятеро дороже обыкновенной, приходилось каждый год возвращать на завод для перешлифовки. Очень хлопотно, очень дорого, очень ненадежно.

- Вы мужественный человек, раз готовы признать неудачу.

- Неудачу? Хм... Не готов! Осмелюсь вам, Христофор Антонович, доложить, что колоссальный выигрыш в меткости, дальнобойности и частоте огня перевешивает все недостатки новоманерных ружей. При условии правильного и аккуратного использования оных, на что способен, безусловно, не каждый солдат. И даже не каждый офицер. Пока выучишь - семь потов сойдет и годовой запас матерщины истратишь. Могу согласиться лишь с тем, что изготовление сего оружия en masse и скороспешное, без должной подготовки, введение в практику было ошибкой. Моей ошибкой. Весьма дорогостоящей и внесшей немалый вклад в бедственное состояние русских финансов. В этом - грешен, батюшка!

- Не ко мне. Сей грех пусть Камер-коллегия вам отпускает.

- Замолю. Если с индийской компанией пойдут навстречу. Что хочу еще сказать... Вы ведь в Санкт-Петербург собираетесь возвращаться?

- Да, мне поручено Ея Императорским Величеством приготовить апартаменты к переезду двора в северную столицу.

- Передайте профессору Лейтману мое искреннее восхищение и глубокую благодарность. В его трактате о штуцерной стрельбе есть очень интересные наблюдения. Надеюсь, он не будет в претензии за их использование мною.

- Столь умный и великодушный человек, как Лейтман, будет только рад, что его труды послужат благу нового отечества.

- Однако небольшое вспомоществование на продолжение изысканий, полагаю, профессору не повредит. Иначе мне будет неудобно просить его воздержаться от публикации дальнейших результатов. Не всех, конечно: сугубо выборочно. Теоретическая часть и соображения о наилучшей форме нарезов вреда не сделают, ибо представляют полнейший вздор. Простите - это передавать, конечно, не нужно. Я как-нибудь сам изложу свои контраргументы поделикатней, в письмах...

- Что же вы полагаете неправильным в рассуждении о форме нарезов?

- Видите ли, увлекшись заботой об избежании засорения оных свинцом, Лейтман доходит до абсурда в предпочтении форм широких и плавных, так что финалом его рассуждения оказывается ствол эллиптического сечения; сей эллиптический цилиндр, скрученный по продольной оси, конечно, удобен в чистке - но плохо исполняет главную задачу. Разумею сообщение пуле вращательного движения. Как мне удалось установить на опыте, множественные мелкие нарезы гораздо предпочтительней, особенно если одна сторона оных пологая, другая же подобна ступеньке. В частности, при стрельбе сжимающейся пулей, созданной в развитие принципа, заимствованного мною из этого же трактата, глубина оных не должна превышать десятой части линии. С другой стороны, постепенное увеличение диаметра ствола вследствие чистки....

Таких заседаний было не одно и не два. Обсуждались мельчайшие подробности амуниции, штата, вооружения и тактики. Миних, не мучась фантазиями, склонял к добротным германским образцам, освященным опытом Евгения Савойского. Различия с привычным устройством русской армии были, большею частью, не слишком существенны: давно ли позаимствовали его оттуда ж?! Егерские роты (раз уж это австрийская инвенция) оставили, но не более чем в дюжине полков. У кесаря двенадцать - и у нас двенадцать! Тульский полк, целиком вооруженный новоманерными фузеями, постановили снабдить обыкновенными по принятой норме; буде кто пожелает дополнительным оружием оный обеспечить - дозволить, но на свой кошт. И на том спасибо! Авось, не разорюсь; тем более, скоро придет время новые образцы в полевых условиях испытывать.

В то время наиболее вероятным применением для армии мнилась отправка тридцатитысячного вспомогательного корпуса против испанцев и французов, в соответствии с Венским трактатом: либо на Рейн, либо в Италию. Для действий совместно с цесарцами, под генеральным командованием самого принца Евгения, полная тождественность войскового устройства была бы весьма кстати. Ну и, конечно, турецкая угроза нависала с юга, подобно грозовой туче: осенью тридцатого года за малым не разразилась война.

Давно уже дипломаты, путешественники и торговые агенты в донесениях из Константинополя твердили о глубокой и чистой ненависти, которую питают простые турки к своим начальным людям. Проповедники упрекали властителей в подражании неверным, отступлении от заветов Пророка, мздоимстве, предательстве и введении новшеств. Дескать, возможно ли ждать помощи от Всевышнего, когда в самих палатах калифа вино льется рекою, уподобляя магометан христианским собакам; когда в столице распахнули двери, уловляя грешников, сто двадцать домов разврата! Да постигнет отступников гнев Аллаха! Не слишком удачная персидская война подливала масла в огонь: вместо единоверных афганцев, по мнению толпы, следовало сразиться с проклятыми московитами.

До поры до времени мелкие вспышки удавалось заливать кровью; но в тридцатом году нарыв прорвало. Взбунтовались столичные янычары. Какой-то арнаут, в прошлом дравшийся против нас под Керчью, возглавил толпу и повел на дворец Топкапы. Султан Ахмет велел казнить ненавистных министров, но это его не спасло. На другой день бунтовщики низложили владыку правоверных и заменили безвестным доселе племянником. Государственными делами стал править голоногий албанец в одежде простого воина.

Было немного жаль Ибрагим-пашу Невшехирли. Его манера отрезать головы казнокрадам искренне меня восхищала. Великий визирь не питал расположения к России - однако был здравомыслящим человеком, с которым возможно иметь дело. Эти же бесы вырвались из бездны под знаменем шариата (сиречь изначального магометанского закона) и вражды к иноверцам. Что-то вроде стрелецкого бунта на оттоманский лад. Простодушные воины не скрывали своих планов: поход на север считался делом решенным и откладывался только потому, что сначала хотели очистить свое государство. Отступников заменить истинно верующими.

Но знатные турки недолго позволяли простолюдинам помыкать собою. Месяца через два после бунта беспечный арнаут и его сподвижники были схвачены и удавлены прямо на заседании Дивана, перед лицом султана Махмуда, возведенного ими на трон. Произошло это в тот самый день, когда они собирались объявить нам войну.