Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ) - Радов Константин М. - Страница 110

Литтон приехал очень поздно: обычно в этот час я уже сплю, но ради такого случая сделал исключение и приказал докладывать в любое время.

- Иеремия, друг мой, что нового?

- Увы, Ваше Сиятельство - ничего. Посол сказал: 'Мне нечего сообщить вашему доверителю. Никаких известий для него'. Ответ дословный.

- Вот как? Что ж, я очень Вам благодарен. Даже и за плохую весть, ибо это лучше, чем неизвестность. Не откажетесь разделить со мною ужин?

- Простите, Exellence: моя семья уже заждалась.

- Тогда не смею задерживать. Доброй ночи.

Можно было заранее предполагать, что состарившийся в кознях интриган, убегающий всякого риска, не примет на себя хлопоты по избавлению опального генерала от возведенных на него клевет. Вступившись за Читтанова, можно испортить отношения с Ушаковым, сильно в читтановском деле замазанным; Андрей же Иваныч, по здравому расчету, нужнее меня и опасней. Это с точки зрения канцлера так выходит. Да только - ошибается немец. Думает, Читтанов далеко, так ничего ему сделать не может... Когда поймет, что неправ, будет поздно.

Между прочим, если бы не эта его прославленная осторожность, я, всего скорее, воздержался бы от вмешательства в сию авантюру. Подай канцлер хоть малейшую надежду на мирное снятие опалы - Бог знает, сколько времени мог бы еще водить меня за нос. Теперь же - alea iacta est. Жребий брошен!

Через несколько дней 'Святой Савватий' вышел в море со своим хозяином на борту, имея местом назначения Неаполь. Против Рамсгейта, он встретил гукор 'Элефант', зафрахтованный Джонсоном до Петербурга, и три человека перебрались с одного судна на другое. Щербатов, коий следил за каждым моим шагом, не должен был ничего об этих маневрах пронюхать. Граф уплыл в Италию и там пребывает, вот что ему следовало знать. Плавание проходило спокойно: разве что слишком долго, по причине противных ветров. Зато хватило времени отпустить шкиперскую бородку - хотя короткую, но меняющую лицо до полной неузнаваемости. Давно ли Петр Великий брил бояр? Насильно, со стоном и плачем! А теперь борода настолько немыслима у благородных, что подобна шапке-невидимке из русских сказок. На тебя смотрят - и не видят. Оборотная сторона - мерзкое и свинское хамство, кое приходится терпеть от всякого, считающего себя выше. С иностранцами еще хоть как-то сдерживаются; но изображать русского простолюдина я согласился бы разве для избежания тюрьмы или смерти.

Петербург мало изменился. Домов, правда, еще понастроили - однако присущий сему городу бивуачный дух, подобающий скорее временному военному лагерю, нежели столице могущественной империи, все равно никуда не делся. Болтаясь по чужим краям, уже и забыл, что возможна такая диковинная пропорция между подданными, служащими короне, и живущими просто так, сами по себе. Двор, гарнизон, чиновники - и прислуга при них. В отдельных слободах - мастеровые, большею частью адмиралтейские и генерал-фельдцейхмейстерские. Небольшое число купцов, русских и иноземных. Пришлые артели извозчиков, плотников и землекопов. Вот, собственно, и все население. Хоть Петр Великий и старался подражать Амстердаму, в итоге вышло совершенно иное. Сравнительно с образцом, сей 'парадиз' выглядит, как голый скелет рядом с упитанным бюргером, как раз и составляющим главную массу тамошних горожан. Здесь же - отсутствующим вовсе. Ну, не растут в тундре апельсины! И что - винить жителей, что не сажают столь полезных древес?

Около четырех лет назад я завел шпионов в русской столице. Пока томился в Пьомби, приказчики мои переверстали их в торговых агентов: с полным соблюдением тайны, ибо читтановской компании не продали бы в России и ржавого гвоздя. Марко Бастиани сидел в Петербурге под видом негоцианта из Ливорно и под чужим именем, ввозил вино и оливковое масло, в другую сторону отправлял пеньку и полосовое железо. Сие последнее - исключительно контрабандой, понеже на вывоз металла по-прежнему действовала монополия, а владел ею английский торговый дом Шифнера и Вульфа. Некогда это право принадлежало мне, на паях с Акинфием Демидовым; но после моего бегства из России осиротевший компаньон не удержал за собою столь ценный приз. Хитрые британцы подкатились к Бирону через Липмана и перекупили привилегию. Сильно подозреваю, что большая часть денег ушла при этом мимо казны. Черт с ним; тем более, что имение Бирона все равно попало под конфискацию; в случае успеха найдется время сию несправедливость исправить. Сейчас было важно наличие торговой конторы, куда может бесподозрительно зайти кто угодно, чтобы прикупить для своего обихода бочонок вина (или масла, ежели столько вина ему не выпить), и немногочисленной, но надежной команды служителей. Пока подлинный Джонсон наносил визит британскому консулу, велел главе петербургской фактории подробным образом описать мне здешние обстоятельства.

- С чего начать, Eccellenza? Вам уже известно, что шведы объявили войну России?

- Да, Марко. В Данциге услышал. Долго же они собирались! Наверно, весь мир успел не только прознать об этом намерении, но и отчаяться, что оное будет когда-либо исполнено.

- Долго. Почти три года. При этом - Вы не поверите - у них совершенно ничего не готово! Флотские команды...

- Что, не укомплектованы?

- Хуже. С мая месяца корабли болтаются в море, а людей косит моровое поветрие. Дошли до того, что не хватает рук для парусной работы. Говорят, обыкновенный поворот оверштаг стал затруднительным.

- Так вот почему нас не остановили! У Гогланда видели шведский флот, крейсирующий о четырнадцати вымпелах. И никакого внимания с его стороны судну, идущему в неприятельский порт! Мы сочли, что это британский флаг вновь обнаружил свои волшебные свойства. А дело вон в чем. Слушай-ка, а что за поветрие?

- Точно неизвестно. Вроде бы, кровавый понос. Умерших - тысячи. У русских тоже гошпитали переполнены, но до такого им далеко.

- Английские матросы шутят, что корабль - дубовый гроб для команды. А сухопутную армию зараза поразила или обошла?

- Чью армию? Шведскую или русскую?

- Обе.

- О шведской сведений не имею - если прикажете, получу. Граница легко проницаема благодаря множеству контрабандьеров, притворяющихся рыбаками. У русских много больных, но это, главным образом, рекруты. Старых солдат, переживших турецкие походы, гастрические лихорадки уже не берут. У них, наверно, потроха дубленые, как сапожное голенище.

- Какие у кого потроха, это я много раз видел. Вот не иметь известий о вражеской армии, находясь лишь в ста тридцати верстах от ее аванпостов, непростительно.

- Ваше Сиятельство, говоря об отсутствии сведений, я разумею лишь здоровье солдат. Обо всем остальном регулярно отписывают шведские маркитанты, покупающие у нас вино. К сожалению, в малых количествах: все северяне предпочитают крепкие напитки, а в эти поставки влезть не удалось. Хорошо бы сделать, как в Италии, где обе воюющие армии ели наш хлеб и стреляли друг в друга нашим порохом.

- Не надо. Здесь у меня другие цели. Касательно солдатского здравия - придумай, как заставить своих корреспондентов сообщать об этом. А пока выкладывай, что знаешь.

- Слушаюсь. Предложу им поставлять лекарства: вроде, дубовую кору против поноса употребляют? Будет повод спросить о числе больных. Что касается войска, шведы его разместили в двух лагерях, один к востоку от крепости Фридрихсгамской, другой в трех шведских милях к западу от Вильманштранда. Начальствуют, соответственно, генерал-лейтенант Будденброк и генерал-майор Врангель. Дистанция между лагерями не более сорока верст. Фельдмаршал Карл Эмиль Левенгаупт, имеющий восприять общее командование, остается пока в Стокгольме: он избран главою дворянской курии в риксдаге и явно считает внутренние склоки поважнее войны с русскими, коих в мыслях своих уже победил.

- Если ты за пятьсот английских миль читаешь мысли вражеских генералов, как открытую книгу, - тебе, дорогой мой, просто цены нет!

- Вы можете смеяться надо мною, Eccellenza - но вот, извольте послушать, что пишет из Стокгольма очень осведомленный человек. Особая депутация риксдага в составе одиннадцати душ, под председательством Левенгаупта, составила секретный прожект о мире с Россией. Настолько же секретный, как и все остальное в королевстве. Неделю спустя, о нем разве что кухарки на базаре не толковали. Сим постановлено не вступать даже и в перемирие, пока российское государство не вернет шведам всех земель, отнятых в прошлую войну. Для обеспечения же безопасности оных на будущие времена, граница должна быть значительно отодвинута к востоку, против установленной Столбовским миром, и проведена через Онежское озеро к Белому морю.