Шестое правило волшебника, или Вера Падших - Гудкайнд Терри - Страница 165

– Это измена.

– Убить меня они могут только один раз, – пожал плечами Ричард.

– Но могут долго пытать, прежде чем убьют. И еще они умеют убивать людей очень неприятными способами, Ричард. Тебе не доводилось видеть людей, заживо похороненных в небе, истекающих кровью из многочисленных порезов, со связанными руками, чтобы стервятники могли клевать их заживо?

– Орден и сейчас связал меня по рукам, Виктор. Работая здесь и видя всю эту смерть вокруг, я каждый день истекаю кровью из тысяч ран. Стервятники Ордена уже и так клюют мою плоть. – Ричард с мрачной решимостью поглядел Виктору в глаза. – Так ты сделаешь это?

Виктор снова заглянул в бумажку. Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул, не отрывая глаз от написанного.

– Может, эти слова и измена, но они мне нравятся. Сделаю.

Ричард хлопнул его по плечу, доверительно улыбнувшись.

– Молодец! А теперь смотри, куда его надо прикрепить.

Ричард приподнял чехол, открывая основание.

– Я сделал ровную поверхность под нужным углом. Поскольку я не знал, где будут крепиться пластины, то решил предоставить сверление дыр и заливку их свинцом тебе. Как только прикрепишь пластины, тогда я рассчитаю угол отверстия, которое надо просверлить для гномона.

Виктор кивнул.

– Стрела гномона будет скоро готова. Я сделаю тебе сверло нужного размера.

– Хорошо. И круглый рашпиль для окончательной обработки отверстия?

– Получишь, – сказал Виктор, и они оба выпрямились. Он махнул на статую: – Не позволишь глянуть одним глазком, пока ты там внизу творишь убожество?

Ричард рассмеялся.

– Виктор, я знаю, что больше всего на свете тебе хочется увидеть величие этой статуи, когда она будет готова. И ты ни за что не испортишь себе этого удовольствия.

Виктор гулко захохотал.

– Пожалуй, ты прав. Приходи после работы, поедим лярда и поговорим о красоте в камне и о том, каким был когда-то мир.

Ричард его почти не слышал. Он смотрел на то, что так хорошо знал. Пусть и скрытая сейчас для глаз, красота была открыта для его души.

Он был готов приступить к полировке. Сделать плоть в камне.

Низко опустив голову, покрытую шалью для защиты от холодного зимнего ветра, Никки торопливо шла по узкому переулку. Идущий навстречу мужчина задел ее плечом, но не потому что спешил, а потому что ему было попросту наплевать, куда он идет. Никки гневно зыркнула в его пустые глаза. Но ее горящий взор попросту утонул в бездонном колодце безразличия.

Прижав к животу сумку с семечками подсолнуха, она шлепала по размокшему переулку. Никки старалась держаться поближе к деревянным стенам домов, чтобы не натыкаться на идущих навстречу. Люди шли по переулку в поисках жилья, еды, одежды, работы. Никки видела людей, сидевших на земле, – прислонившись спиной к стенам домов на другой стороне улицы, они невидящим взором смотрели на проезжавшие мимо фургоны, поставляющие материалы на строительство императорского дворца.

Никки хотела добраться до булочной. Ей сказали, что, возможно, сегодня будет масло. Она хотела добыть масло, чтобы Ричард мог поесть хлеба с маслом. Он придет сегодня ужинать. Он обещал. Ей хотелось, чтобы он поел как следует. Ему необходимо есть. Он похудел, хотя это только добавило привлекательности его мускулистой фигуре. Он был похож на статую во плоти – как те статуи, которые ей доводилось когда-то видеть.

Никки вспомнила, как в детстве слуги ее матери делали пирожные из халвы. Она купила достаточно семечек, чтобы сделать для Ричарда пирожные из халвы, и, возможно, ей удастся раздобыть и масла.

С каждый днем ей становилось все тревожней. До освящения оставались буквально считанные дни. Ричард сказал, что статуя будет готова в срок. Он был как-то уж слишком спокоен, как будто вдруг обрел мир с самим собой.

Он походил на человека, смирившегося с неизбежной казнью.

Даже когда он разговаривал с ней, мысли его, казалось, витали где-то далеко, а в глазах стояло то выражение, которое Никки так ценила. В той пустыне, каковой являлась жизнь, того страдания, каковым являлось существование, это было единственным, на что ей оставалось надеяться. Только в глазах ее отца, когда она была ребенком, а теперь еще ярче в глазах Ричарда видела она подтверждение тому, что есть что-то, ради чего стоит жить, есть какой-то смысл в существовании.

Никки затормозила, услышав стук перекатывающихся в кружке камешков. Этот звук был звоном ее цепей. Она всю жизнь была слугой нуждающихся, и как бы она ни старалась, вот опять, кружка какого-то несчастного нищего по-прежнему выпрашивает у нее помощи.

И она не может отказать.

Глаза заполнились слезами. Ей так хотелось купить Ричарду масла! Но у нее остался лишь один серебряный пенни, а у этого нищего нет ничего… У нее хотя бы есть немного хлеба и семечек. Как может она хотеть масла для Ричарда, когда у этого бедолаги нет ничего?

Никки знала, что она скверная, раз хочет оставить у себя этот пенни, тот пенни, что Ричард заработал потом и кровью. Она скверная, потому что хочет купить на него Ричарду масла. Кто такой Ричард, чтобы есть масло? Он сильный. И работоспособный. Почему он должен иметь больше, когда у других нет ничего?

Никки почти воочию видела свою мать, неодобрительно качающую головой из-за того, что Никки все еще сжимает пении в кулаке, а не помогает нуждающемуся.

Как это получилось, что она так и не смогла подняться до материнского уровня нравственности? Почему она так и не смогла до сих пор преодолеть свою мерзкую сущность?

Медленно повернувшись, Никки уронила монетку в кружку нищего.

Люди обходили нищего стороной. Не видя его, они избегали приближаться к нему. И оставались глухи к дребезжанию его кружки. Как они могли до сих пор не усвоить учения Ордена? Как могли не помочь тем, кто нуждается? Всегда приходится это делать ей.

Тут она поглядела на нищего и отшатнулась при виде жуткой фигуры в лохмотьях. И попятилась еще дальше, увидев копошащихся в его сальных волосах вшей. Нищий уставился на нее сквозь прорезь в обмотанной вокруг лица тряпки.

Но от того, что она увидела в этой прорези, у нее перехватило дыхание. Конечно, шрамы выглядели ужасно, словно его поджарили на огне самого Владетеля, но это его глаза поразили ее больше всего, когда он медленно поднялся на ноги.

Грязные пальцы нищего, больше похожие на когти, схватили ее руку.

– Никки, – прошипел он с изумленным триумфом, подтягивая ее поближе.

Захваченная врасплох его могучими пальцами и горящим взглядом, Никки не могла пошевелиться. Она оказалась так близко, что увидела, как вши с него перебираются на нее.

– Кадар Кардиф.

– Значит, узнала меня? Даже в таком виде?

Она не произнесла больше ни слова, но, должно быть, ее глаза выдали, что она считала его мертвым, поскольку он ответил на невысказанный вопрос:

– Помнишь ту маленькую девочку? Ту, о которой ты вроде бы так заботилась? Она заставила горожан спасти меня. Она не позволила мне умереть в огне, куда меня засунула ты. Она так тебя ненавидела, что была полна решимости спасти меня. Она бескорыстно выхаживала меня, помогая своему ближнему, как ты и велела жителям города.

О, я хотел умереть! Я никогда не подозревал, что человек может вынести такую чудовищную боль и при этом оставаться живым. Но как бы я ни хотел умереть, я выжил, потому что твоей смерти хотел куда больше. Ты со мной это сотворила. И я хочу, чтобы Владетель вонзил свои клыки в твою душу.

Никки небрежно глянула на его жуткие шрамы.

– Значит, ты решил за это отомстить.

– Нет, не за это. А за то, что вынудила меня умолять тебя, а мои люди слышали это. За то, что горожане слышали, как я вымаливаю у тебя жизнь. Именно поэтому-то они и спасли меня – из ненависти к тебе. Вот за это я и хочу отомстить – за то, что мне не дали умереть, за то, что ты обрекла меня на жизнь жалкого ничтожества, которому проходящие мимо бабы швыряют в кружку пенни.

Никки медленно улыбнулась.