Самый лучший демон. Трилогия (СИ) - Снежинская Катерина - Страница 177

– Арха, закрой глаза, – перекрывая рокот барабанов, почти крикнул ей в ухо Адин.

Лекарка только головой упрямо мотнула. Ей было глубоко плевать на собственные чувства и ощущения. Но Дан раз десять сказал: ему станет легче, если девушка не почувствует боль хаш-эда. А раз ему легче, то она должна выдержать, чтобы там не происходило. Не так многое от неё и требовалось. Просто показать, будто с ней полный порядок и ничего особенного не происходит.

Но реальность, как обычно, ткнула, посмеиваясь, носом в собственные заблуждения. Старательно так ткнула, до кровавых соплей.

Ритм маленького барабана всё ускорялся и ускорялся, превращаясь в настоящую тахикардию дроби. А вот «большое» сердце по-прежнему билось размеренно и спокойно, словно даже удовлетворённо. Жрец обходил алтарь с распятым на нём Даном по кругу, медленно, вычерчивая в воздухе символы, поднимая и опуская бронзовый, тускло отблёскивающий в свете масляных ламп кинжал, похожий на большой коготь. Служитель приговаривал, то ли урча, то ли мурлыкая, изредка срываясь на рык. На жертву он как будто и внимания не обращал.

Только в какой-то миг метнулся тенью в сторону, запрыгивая на алтарь – и резанул демона по груди. И тут же спрыгнул, замер, пригнувшись, сторожко, посверкивая глазами из-под распущенных волос глядя на хаш-эда.

Дан вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем от боли. Руки его напряглись, вены вздулись, пальцы сжались в кулаки. Но в следующее мгновение демон расслабился, лёг спокойно.

Арха, глядя на порез, стремительно набухающий бахромой ярких капель, не чувствовала вообще ничего. Её по-прежнему было две – и обе как замороженные. Словно бы от ведуньи только кожа осталась, а внутри – ледяная статуя.

Но и это продлилось недолго. Чем больше на Дане появлялось крови и новых ран, тем настойчивее пробивались наружу собственные эмоции лекарки. Они как будто долбили изнутри ледяную корку, оказываясь все ближе и ближе. А жрец уже и не спрыгивал с алтаря. Он навис над жертвой не раня, а терзая хаш-эда: расковыривая, срезая, отрывая по кусочку.

Когда Дан наконец закричал, не выдержала и ведунья. Она рванулась вперёд, не понимая, что орёт – только бы прекратить всё это. Адин не позволил ей вырваться, стиснул плечи, как клещами. Вот тут-то лекарку разум и покинул окончательно. Она боролась с демоном так, словно от этого её собственная жизнь зависела. Ведунья извивалась, пытаясь вырваться, лягалась и кусалась.

– Я же говорил, что её надо вырубить, – прохрипел Шай, скручивая руки за спиной девушки и спутывая запястья краем феридже.

– Арха, уймись! – Адин совсем не нежно тряхнул ведунью так, что у неё зубы клацнули, а на язык из прокушенной губы потекло.

– Пусти! – прорычала ведунья.

– Да очнись же ты! – заорал ивтор. Его всегда такое спокойное лицо перекосилось в дикой маске, глаза налились красным, верхняя губа морщилась, обнажая клыки по самые дёсны. – Не делай это бесполезным!

– Плевать! Пусти

– Подумай хотя бы об Ирраше! – Адин приподнял ведунью над полом, едва носом ей в лицо не ткнувшись. – По-другому мы его не отыщем!

– Плевать! – завопила Арха, брызжа слюной прямо в алые глаза. – Катись ты со своим Иррашем во Тьму.

– И мне плевать! – рыкнул демон почти шёпотом. Но таким шёпотом, что у ведуньи уши поджались. – Пусть Дан хоть сдохнет, поняла? Помешать я тебе всё равно не дам!

И тут хаш-эд всё-таки закричал. Арха захлебнулась собственный воплем, сжавшись и ткнувшись закостеневшему Адину в плечо. А Дан продолжал выть – длинно, на одной ноте. Этот звук, не понижаясь и не усиливаясь, бился в стены, как обезумевшая птица о клетку.

Что надо сделать с демоном, чтобы он так кричал?!

Краем глаза ведунья заметила, как статуя за алтарём шевельнулась. Она действительно пошевелилась – это невозможно было списать на галлюцинации или дым от ламп. Вокруг фигуры родился ореол, но не света, а темноты, первозданного мрака. Он поглощал, жадно заглатывал всё: пространство, свет, воздух. Дыра, разрастаясь, пожирала зал. Который наполнил низкий, вибрирующий рёв. Он не был оглушающим. Даже просто громким его никто бы не назвал. Только вот он мгновенно оказался везде – внутри каждой поры и клетки. Лекарка не понимала, а скорее угадывала в этом рыке слова. Непонятные, рокочущие и оттого ещё более страшные.

Тьма говорила и говорила, а пульсирующий мрак вокруг статуи мерцал. Лекарке он казался клопом, сосущим крик Дана с удовольствием смакуя. Чернота была довольна, она наслаждалась.

Что-то коснулось головы ведуньи, но не по волосам погладило, а как будто прошлось пёрышком под черепом, сразу по разуму. От этого прикосновения внутри опять все заледенело в испуганной анестетической заморозке. А ещё показалось, что у статуи под покрывалом на мгновение проявилось лицо. Оно не было узнаваемым, но в нём девушке померещились черты императрицы, Адаши и монахини, которая за лекаркой в тюрьме инквизиции присматривала. Тьма недовольно и даже брезгливо поморщилась.

И тёмный ореол с громким хлопком, вытягивающим остатки воздуха, схлопнулся, пропал, моментально превратившись в точку. Остались лишь испуганно колеблющиеся отблески светильников на стенах, да свербящая нос вонь свежей крови.

***

Шай поймал девушку за руку, останавливая её.

– Прекрати реветь, – попросил – действительно попросил, а не приказал – блондин. – Ему сейчас и без твоих слёз непросто.

Ведунья послушно кивнула и вытерла мокрый нос о плечо. Руки у неё тазом заняты были. И, между прочим, воду она третий раз меняла. Лекарке уже начинало казаться, что хаш-эд просто обязан умереть от кровопотери. Опыт-то говорил, что ничего смертельного с рогатым не случилось. Но сердце всё равно болезненно сжималось. Ну, ни одно же существо не может выжить, если ему такое кровопускание устроить!

А он ещё шутить пытался, успокаивая Арху.

– Я очень постараюсь, – пообещала ведунья, всхлипнув невпопад, – просто…

Что было просто, она и сама сообразить не могла. Потому что как раз просто нечего не было. После того как Тьма исчезла из храма шаверов, жрец свалился в самом натуральном эпилептическом припадке, что-то ещё и вещая при этом.

Оказывается, ничего полезного служитель Тьмы не сказал. Он не разглядел Ирраша и, придя в себя, только твердил: «Белый занавес, он за стеной Света. Стёртые в кровь лапы бегут…». Объяснить, что это могло значить, жрец сам не брался. Оставалось надеяться на то, что господин Нашкас очутился в плену у светлых. Вряд ли бы он, умерев, оказался где-нибудь, кроме Бездны. А уж прояснить бред про бегущие куда-то лапы и вовсе никто не смог.

В общем, с чего начали  - к тому и пришли. Где Ирраш – неизвестно, про Шхара вообще ничего не сказано. Хотя – нет. Пожалуй, можно было считать, что ситуация ухудшилась. После этого драного ритуала Дану предстояло восстанавливаться минимум несколько дней. А Арха… Она просто чувствовала себя пустой. Бессмысленность сделанного высушила её, выпила, не хуже мрака вокруг статуи.

– Это нужно было сделать, – сообщил ей Шай, глядя куда-то в сторону.

– Я понимаю, – кивнула ведунья.

– Серьёзно, другого способа найти Ирраша не существовало.

– Я понимаю, – словно попугай, повторила лекарка.

– Мы должны использовать любую возможность…

Арха мягко, но настойчиво высвободила свою руку из пальцев красавчика.

– Шай, я всё понимаю, правда. Прости, мне идти надо – воды свежей набрать.

– А в тазу у тебя что? – мрачно буркнул блондин.

– Эта уже степлилась, нужна холодная. На компрессы, – терпеливо объяснила Арха.

Развернулась и действительно пошла во внутренний дворик, где был глубокий колодец с холодной, как настоящий лёд, водой. Все местные традиции и обычаи в доме Ирраша временно отменили. И лекарке разрешили разгуливать там, где она хочет и в том виде, в каком считает нужным.

Легче от этого не стало.

Ведунья опустила ведро в колодец, потянулась, наклоняя плечо журавля, да так и застыла, как заворожённая таращась на ртутно переливающуюся воду далеко внизу.