Удивительная сила животных - Смит Гордон - Страница 17

Я не могу похвастаться таким же богатым собранием символов, которые использует в своей работе Мама Апачи, но у меня есть свой собственный способ «читать» живую природу вокруг. Вы можете называть это «орнитомантией» — предсказанием по поведению птиц — но это то, что я большую часть времени даже не осознаю, и у меня нет каких-то установленных правил, которые существовали в древности у мудрецов Рима или кельтов, которые наблюдали за небом, ожидая появления орлов или ворон. И уж конечно я не выхожу на улицу в шаманском головном уборе и не читаю заклинаний, ожидая появления вещих птиц. Но если в небе появляются определенные птицы, это сообщает мне некоторую информацию. Это всегда какая-нибудь хищная птица, парящая в вышине, и я часто встречаюсь с ними, когда путешествую. В какой-то момент что-то в небе привлекает мое внимание, и я вижу ее — ястреба, сокола или луня. Я могу находиться в центре Лондона, посмотреть вверх и увидеть пустельгу. Обычно это случается, когда я чем-то очень озабочен, и таким образом мне дают знать, что проблема решается или обдумывается кем-то из духовного мира. Это знак чего-то, что выше меня, не в буквальном смысле, конечно! Это всегда обнадеживает и всегда помогает. Птицы заставляют меня задуматься о значительности сущего, о существах, которые смотрят на мои маленькие проблемы со своей широкой перспективы. И от этого я чувствую себя намного лучше.

Иногда животные появляются в нашей жизни естественным, но в равной степени странным образом, словно ястребы в лондонском небе или бабочка посреди зимы. Кстати, с самого начала было очевидно, что Чарли сошел в нашу жизнь с рисунка Дронмы, поскольку именно благодаря ее наброску этот пес появился у нас дома. Синди, колли, которая жила у нас, когда я был женат и дети были еще маленькие, была прекрасным существом, но в том, как она у нас появилась, не было ничего экстраординарного, и несмотря на то, что жить с ней было одним удовольствием, она не оказала никакого влияния на мои взгляды. Чарли же взорвал дом как бомба и потребовал от нас подстроить под него нашу жизнь.

Когда же я вспоминаю Лэсси, то гуляли мы тогда по Ламлоху вдесятером, но Лэсси выделила именно меня, и тогда же мне пришлось выдумать способ оставить ее у нас, поскольку мама ненавидела домашних животных. Совершенно ясно, что с Лэсси меня связывала устойчивая телепатическая связь, о чем я расскажу позже.

В подобных случаях имеет место именно связь, существующая в сознании между вами и животными, которая устанавливается задолго до вашей встречи. Она похожа на уже подписанный контракт, поэтому вы не сможете упустить случая встретить их.

Вы отправитесь в совместное путешествие, и оно станет большой частью вашей жизни, тем ее отрезком, на котором и вы, и животное будете учиться. Этих особенных животных можно встретить во время болезни, тяжелых переживаний или несчастного случая, или они просто открывают перед нами новые возможности и меняют нашу жизнь. Они вдохновляют нас на самые теплые к ним чувства, чтобы мы, глядя на них, понимали, с какими удивительными существами мы оказались связаны в тот короткий промежуток времени, что мы живем на Земле.

Когда Луис Хастингс из Оксфордшира, что в сердце Англии, прислала мне свою историю о том, как она нашла в Америке свою собаку Мемфис, я понял, что это животное — одно на миллион.

Я всем говорю, что Мемфис никогда не была «просто собакой». По сравнению с другими животными, которые жили у меня, у нее определенно было человеческое сознание, и в этом смысле она была совершенно уникальной. По уровню своей осознанности она была похожа на ребенка и обладала значительно более развитым самосознанием и личностью, чем любое другое животное, которое я встречала. Она была упряма, нахальна, обладала сильной волей — всем тем, что характерно для пятилетней собаки. Мемфис любила делать что-то ради чистого удовольствия, была очень спонтанной и жила в текущем моменте: опять же, как ребенок.

Случилось так, что я нашла ее в резервации индейцев хопи в Америке, в один новогодний сочельник, в глубоком захолустье. Просто вышла из машины — и увидела ее. Это место было невероятно сильным в духовном смысле, даже земля там казалась особенной, и мне всегда казалось, что именно это повлияло на ее духовные силы.

Собака была похожа на койота, но черная, как смоль, на вид ей было около восьми месяцев. Она была совершенно ручная: она села передо мной и молча всем своим видом заявила, что поедет домой вместе со мной, и так и случилось. С того момента она от меня не отходила. Я даже громко вслух сказала ей: «Я знаю тебя», — настолько сильной была эта связь. Тогда у меня не было никакой возможности заводить собаку, но все оказалось предопределенным свыше! У нас в буквальном смысле было общее сознание, как бы глупо это ни звучало.

Мемфис была необычайно сознательной, так хорошо понимала мир вокруг нее и очень тонко чувствовала различные энергии. Если я поддавалась дурному настроению, она тоже выглядела подавленной. Она очень чувствительно относилась к костям и высушенным свиным ушкам, которые я приносила для нее домой, и поначалу это приводило меня в замешательство. Настолько же, насколько она хотела их съесть, это ее и расстраивало, она могла все время плакать и в конце концов старалась убрать их из поля зрения, засовывая за спинку дивана. В итоге я пришла к выводу, что, возможно, она как-то чувствует энергию мертвого животного, и перестала покупать их. То же самое произошло, когда она увидела украшение из кроличьего меха на шубе одной женщины — она была по-настоящему расстроена и плакала, хотела дотронуться до меха, но, казалось, была не в состоянии этого сделать. Так продолжалось, пока я не спрятала шубу с кроличьей опушкой подальше от нее.

Какое-то время я жила в Лонг-Айленде и по пятницам около семи вечера на все выходные уезжала в Манхеттен. Мемфис любила Манхеттен, и по пятницам во время обеда я находила ее свернувшейся калачиком на переднем сиденье машины. Туда она запрыгивала через открытое окно и терпеливо ожидала, когда придет время отправляться в дорогу.

В другое время я жила в Санта-Фе, и каждые выходные мы обычно совершали многочасовые походы по лесу и по горам. Где-то я подобрала палку длиной чуть побольше метра, которую использовала как посох, для того чтобы карабкаться по камням-ступенькам и горным склонам. Один конец палки я обернула тканью, чтобы за нее было легче держаться, и после каждой нашей вылазки всегда забирала ее домой.

Однажды мне надоело носить эту палку с собой, и я оставила ее возле какого-то дерева, прислонив к стволу в глубине леса. Несколько месяцев спустя мы с Мемфис, прогуливаясь, снова оказались в том же месте. Она вдруг отделилась от меня и побежала к тому самому дереву, где стояла старая палка. Она нашла ее и так обрадовалась находке, что подпрыгивала, виляла хвостом и, подбежав ко мне, стала звать, чтобы я забрала свою давно забытую «собственность».

Я по-прежнему чувствую, как она запрыгивает на мою кровать, когда я собираюсь спать, несмотря на то, что вот уже четыре года она пребывает в мире духа. Определенно, она по-прежнему делает так, чтобы ощущалось ее присутствие!

Она научила меня многому: тому, как нужно веселиться, быть спонтанной и жить в настоящем моменте. Она также научила меня терпению и — совершенно точно! — тому, что животные обладают намного более развитым сознанием, чем принято считать... Особенно если им предоставляется достаточно пространства и свободы быть самими собой. Нужно лишь научиться жить в гармонии с ними вместо того, чтобы подавлять их своей волей, что обычно делают люди, не давая возможности проявиться их истинной личности. Сила характера Мемфис поражала меня — для общения ей не требовались слова, и она всегда точно сообщала мне о своих чувствах.

Мемфис напомнила мне о людях, похожих на моего брата, который не мог есть мясо с тех пор, как едва научился говорить. Нас приучили есть и ценить мясо, но он просто не мог его переварить, даже если это означало остаться голодным. После этого я встречал многих вегетарианцев, с которыми случилось то же самое. Все начиналось с чистого инстинкта, развившегося в сознательное сострадательное отношение к животным и острое понимание их страданий — именно то, что проявляла и Мемфис.