Затерянные в солнце (СИ) - "ВолкСафо" - Страница 110

Лэйк валялась здесь уже шестой день, и ей до смерти обрыдла набитая фуражом телега, вонь волов, холод и отбитые локти. Вокруг нее громоздились мешки с зерном, наваленные так, что при каждом сильном толчке Лэйк только и думала, что вот сейчас вся эта груда рухнет вниз и переломает ее хорошенько, да так, что уже никакая Способная Слышать не вылечит. Сквозь натянутый на железные дуги тент не пробивалось ни лучика света, и она сидела в пыльной стылой полутьме. Можно было конечно откинуть задний полог повозки, но тогда глазам открывалась только бесконечная заснеженная степь, изрытая ногами волов, следы которых сверху выгладили полозья телег. Да и холод тогда моментально наполнял помещение, а с плотно закрытым пологом можно было сохранить хоть какие-то остатки тепла. Ну, или избавиться от ветра.

Снаружи не на шутку бушевала метель. Лежа на досках, по самый нос закутанная в собственное одеяло, Лэйк прислушивалась к ее вою, хлопанью брезента, которым был затянут фургон, на сильном ветру, к пофыркиванию волов и ленивым разговорам возниц.

Временами она задремывала, и в ее снах было темно. Она видела катящуюся черную лавину дермаков, с каждым шагом приближающуюся к ним, видела кого-то черного, без лица, кто убивал на ее глазах Эрис и Найрин, а Саиру с хохотом утаскивал прочь. Видела, как горят становища, пылают леса, и черный дым заволакивает все горы. А потом просыпалась, тяжело глотая ртом воздух и пытаясь понять, где находится.

Впрочем, не все ее сны были темными. Порой, когда веки наливались свинцом и медленно закрывались, Лэйк проваливалась в спокойную теплую ночь без сновидений. А иногда ей казалось, словно чьи-то сильные и надежные руки обнимают ее и качают, словно ребенка, и все страхи, горести и боль уходят прочь. Лэйк так до конца не понимала, чьи это были руки: ее ману, Саиры или Самой Роксаны, но в таких снах было хорошо. И каждый раз, просыпаясь после них, она чувствовала себя отдохнувшей и набравшейся сил.

Для этого-то она здесь и находилась: чтобы набраться сил. Так распорядилась Старейшая Способная Слышать Ахар сразу же после ее исцеления, и Лэйк подозревала, что тем самым она еще раз спасла Лэйк жизнь. Вряд ли, не помяни об этом Старейшая, Ларта вспомнила бы, что обессиленная после исцеления Лэйк не в состоянии лететь. А это значит, что ее просто бросили бы в степи, живую, но не способную и пальцем шевельнуть. Вместо этого ее перенесли сюда, и за это стоило сказать спасибо. Конечно, здесь было холодно, как в бездне мхира, воняло, да и дощатый настил не способствовал спокойному сну и хорошему отдыху, но это было гораздо лучше, чем замерзнуть в сугробе.

Первые несколько дней она только и делала, что спала. Исцеление Ахар отличалось от того, к чему за долгие годы привыкла Лэйк: оно не полностью излечивало тело так, словно никакой раны и не было. Нет, оно лишь сшивало ткани и останавливало кровь, помогая организму восстановиться самому. Что означало, что первые часы после суда Лэйк была не в состоянии даже говорить от терзающей тело боли. Судя по всему, кнут Ларты сорвал со спины и ног всю шкуру, которая на них только была, а потому Ахар смогла лишь остановить кровь и заставить ее свернуться, образовав толстую коросту на половине тела Лэйк. Мясо продолжало болеть, при малейшем движении короста лопалась, и наружу вновь выступала кровь. От ее потери Лэйк настолько обессилела, что не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и только свешивалась с повозки, то и дело содрогаясь в приступах сухой рвоты, а сидящие рядом друзья отпаивали ее чаем и отварами, которые тихонько сунула в руки Эрис Наставница Мари.

Лэйк плохо помнила, что тогда происходило. Вокруг мелькали какие-то лица, в которых едва-едва угадывались друзья. Она теряла сознание, проваливаясь в теплую черноту без звука и света, потом вновь приходила в себя и скулила, ощущая неимоверную боль. Как только Лэйк чуть-чуть смогла набраться сил, Найрин сразу же погрузила в нее потоки целительной энергии, но долго выдержать судороги исцеления Лэйк не могла, а потому вновь отключилась. Процедуру они повторяли первые три дня раз в несколько часов, и к концу третьих суток на Лэйк не осталось ни шрамов, ни ран, а кожа на спине была гладкой, словно у младенца. Вот только сил у нее было так мало, что Саира кормила ее с ложки во время привала, поддерживая голову, чтобы Лэйк могла глотать.

Дочь Воды сама вызвалась ухаживать за ней, отогнав всех остальных и зыркая на них, будто разгневанный сокол. Железных кандалов, которые ей присудила Ларта, в походном лагере не нашлось, а ковать их было не из чего. Потому Саире просто связывали руки во время полета, но на привале ей разрешалось снимать веревки и ходить так. Каждый раз во время привала она сидела с Лэйк, поила и кормила ее, обтирала влажной тряпицей лоб и даже один раз осторожно помыла ей слипшиеся от крови волосы водой, которую для этого нагрела Найрин. По ночам она тоже спала рядом, обнимая Лэйк и грея своим телом, и за это та была ей искренне благодарна. Холод в телеге стоял такой, что впору было выть, а огненных крыльев, чтобы заворачиваться в них и греться, у нее больше не было.

Можно было, конечно, перекинуться в волка, и это бы решило множество проблем. И сил бы стало больше, и теплее, и восстановилась бы она гораздо быстрее. Только Лэйк и думать даже об этом не хотела, слишком уж была свежа память о ненависти в глазах других сестер при взгляде на ее крылья. Она купила себе прощение очень дорогой ценой, и если сейчас выяснится, что она не только гринальд, но еще и сальваг, то, скорее всего, пощады ей уже не будет, и никакая Последняя Епитимья ее не спасет. Потому Лэйк только по самые глаза куталась в одеяло и дремала, прижимая крылья как можно ближе к спине, чтобы сохранить хоть немного тепла.

Силы очень медленно, но возвращались. Позавчера она впервые смогла встать на ноги, хоть те и дрожали, будто густой кисель, которым их кормили в детстве. Вчера, поддерживаемая Саирой, даже прошла целых десять шагов вдоль всего фургона, ни разу не упав. Сегодня утром Лэйк сама спустилась на землю с высокого задка фургона и пришла к костру, хотя от такого усилия и закружилась голова, и ей пришлось сидеть у огня дольше обычного, чтобы найти в себе силы вернуться обратно в фургон. Найрин говорила, что ее бессилие вызвано плохой едой: если бы Лэйк сытно и плотно кормили мясом и овощами, она поднялась бы на ноги гораздо раньше. Только сейчас им недоставало всего: не только мяса, но уже и крупы, и специй, которые могли хоть как-то придать этой крупе вкус, да и дневная порция, что здесь выдавали, была такой скудной, что Лэйк едва-едва могла притупить голод, который теперь стал таким же привычным, как и крылья за спиной.

Но все это было ерундой по сравнению с тем, что сейчас происходило вокруг. Лэйк казалось, что это больше всего походило на весеннюю оттепель, когда снег медленно тяжелеет и становится все более мокрым под первыми теплыми лучами солнца. А потом вдруг как-то резко обваливается вниз и растворяется в луже талой воды, которая вслед за ним уходит, обнажая теплую, полнящуюся паром землю. Сейчас происходило что-то подобное, и Лэйк знала, что причиной тому была ее Последняя Епитимья.

Если, когда они только вернулись сюда, в лагере царила тяжелая атмосфера безнадежно больных или умирающих людей, то теперь все поменялось. Друзья рассказывали ей, что разведчицы по вечерам собираются у костров и о чем-то переговариваются, а раньше все и рот-то раскрыть боялись, чтобы кто не услышал лишнего слова. Что взгляды, которые бросают на Ларту, день ото дня становятся все тяжелее и тяжелее, а ее приказы выполняются уже не с такой поспешностью, как раньше. На четвертый день Лэйк нашла у себя в тарелке с кашей несколько крохотных кусочков солонины, которой сейчас не было ни у кого. А вчера под вечер какая-то седовласая сестра, что давным-давно уже должна была спокойно доживать последние деньки где-нибудь в отдаленном становище, молча принесла Лэйк маленькое сморщенное яблоко. Одна Роксана знала, где она его взяла или как сберегла во время всего этого долгого пути. Бочок у него был битый, да и само яблоко сильно подмерзло, но Лэйк оно показалось самым вкусным из всех, что она только ела в жизни.