Война сердец (СИ) - "Darina Naar" - Страница 346

Данте! Волосы его, длинные, мягкие, как нити шелкопряда, что идут на изготовление тончайшего японского шёлка для сказочных кимоно, щекотали Эстеллу. Она собрала всю эту гриву в хвост, чтобы ему легче стало дышать. Так вот почему она испытала такое блаженство. С ней был Данте. Вот сумасшедший! Взял и обернулся в этого дурака Маурисио. Хотя она ждала от Данте какой-нибудь безумной выходки, ждала давно. Эстелла тихонько рассмеялась. Подумать только, ещё вчера она чувствовала себя несчастной, одинокой, нелюбимой, а теперь парит в облаках. Незабываемая ночь! До сих пор всё тело пылает от страсти. И так приятно просыпаться в объятиях самого родного ей человека.

Эстелла прижалась к Данте сильнее, змейкой обвиваясь вокруг него. Вот бы вечно так лежать, утопая в своём мирке, забыв все горести и ненастья мира внешнего. Данте чуть слышно вздохнул, проведя губами по её шее, и по коже Эстеллы полился мелкий дождик. Он плачет?

— Данте... — позвала Эстелла шёпотом. — Данте...

— Прости... прости меня... — так же шепотом отозвался он. — Не надо было этого делать, но... это сильнее меня, сильнее всего на свете. Я никогда никого не любил, и не должен, ведь чёрный маг не может любить. Но появилась ты и выпила из меня всю кровь, — Данте так и не поднимал головы, упираясь лицом Эстелле в ключицу и бормоча ерунду, смысла которой она не понимала.— Я говорю это в первый и последний раз: «Я люблю тебя, моя красавица. Я люблю тебя так, что это превратилось в болезнь, от которой нет лекарства. Но так не может продолжаться. Я знаю, что ты меня не любишь, а я не могу за тобой бегать. Сегодня я пришёл попрощаться.

— Погоди, погоди, — Эстелла мало-помалу обретала способность мыслить. Страсть сменилась закипающим гневом, и она столкнула Данте с себя. — Что ты говоришь, Данте? Что за чушь?

— Вот видишь, сама сказала, — он посмотрел ей в лицо — глаза у него были угольно-чёрные, но в них блестели слёзы. — Ты меня не любишь, ты любишь другого, и я не вправе мешать тебе быть счастливой. Прости меня за эту ночь, маркиза. Отпусти меня, мне надо идти, — рывком встав, он оделся, щёлкнув пальцами, на которых поблёскивали серебристые когти.

— Нет-нет, Данте, стой! Ты не можешь вот так уйти! — закричала Эстелла, скатываясь с постели. Она схватила его за подол тёмно-синего бархатного плаща, и плащ остался у неё в руках, а сам Данте исчез за дверью.

Эстелла кинулась следом. Так обезумела, что даже простынку не набросила. Выскочила в коридор и, пробежав пару метров, сообразила, что она голая. Пришлось вернуться в комнату.

Пока Эстелла металась туда-сюда в поисках платья и туфель, грудь её разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось догнать Данте, кинуться к нему на шею, рассказать, как она его любит. Ведь они не могут после такой ночи, делать вид, что равнодушны друг к другу. Он нагрянул к ней, выдав себя за Маурисио, сделал её своей, признался в любви и ушёл. А она хочет быть с ним, потому что только с ним она чувствует себя женщиной, любимой и счастливой.

Но когда Эстелла уже почти была одета, она вспомнила: Данте женится на Леонеле Мендисабаль. Он же бегал к той на свидания, а вчера заявился к ней, к Эстелле. С чего бы это? Наверное, Леонела его к себе не подпустила, сказала, что близость будет после свадьбы — так делают все лицемерные кокетки. Хотя у самой поди рыльце в пушку, цену себе набивает, прикидываясь невинной. Гадюка! А Данте — страстный мужчина и ему нужна женщина, уж она, Эстелла, это знает. Вот он и пришёл к ней ночью, вообразив, что ней можно всегда. Явился к ней, как к проститутке, потому что доступ к телу невестушки запрещен. А она как дура собралась его догонять. Да ни за что! И Эстелла, стащив с себя платье, зелёное в белый горошек, повалилась на кровать вся в слезах.

Проревела до завтрака. Когда резные напольные часы пробили десять, ей пришлось идти в столовую. Данте сидел за столом в компании Ламберто и Лусиано. Маурисио не было, и Эстелла задалась вопросом: а куда он делся? Последний раз она видела настоящего Маурисио вчера за ужином.

— Доброе утро, — вымученно выдавила Эстелла, плюхаясь за стол. Покосилась на Данте. Тот был бледен и, как и накануне, смотрел мимо. Мыслями он был где-то далеко, и Эстелла чуть не лопнула от злости. Какой же мерзавец! Устроил ей жаркую ночь и делает вид, что ничего не произошло.

— А где ваш супруг, Эстелла? — поинтересовался Ламберто. — Он обычно пунктуален, а сегодня что-то опаздывает.

— Понятия не имею, — закатила глаза Эстелла. — Я его с утра ещё не видела.

— Кстати, сегодня к нам на ужин пожалуют Мендисабали, — поведал Лусиано, не отрываясь от чтения газеты. — Скоро мы станем одной семьей и надо получше с ними познакомиться, подружиться, найти общие интересы. Вот я и пригласил их. Надеюсь, все будут вести себя как подобает, нам не нужна слава негостеприимных хозяев, не так ли? — он вынырнул из-за газеты, бросив на Данте укоризненный взор.

Данте вздрогнул, сообразив, что это относится к нему, и кивнул.

Эстеллу его «ангельское» поведение доконало. Это уму непостижимо! Строит из себя святошу, а сам всё делает, чтобы ей было плохо. Ну ладно, она этого так не оставит. Она ему всё выскажет. Уже нет сил молчать!

А Данте было так невыносимо, что он еле дышал. Сцена, увиденная в кабинете, стояла перед глазами и день, и ночь. Да ещё дедушка привязался с этой женитьбой. Данте решил: сегодня за ужином он прямо скажет Мендисабалям, что не намерен жениться на Леонеле. И будь что будет. Если отец или дед закатят скандал, он сбежит из дома. Да и вообще зачем он сюда приехал? Всё равно не стать ему аристократом. Это Данте осознал вчера, пока разглядывал портрет знаменитого прадедушки Ландольфо, на которого, как все считали, он был похож. И правда похож, они как братья-близнецы, и разные, и одинаковые. Также, как с Салазаром, — одно лицо и иная душа. Салазар, кстати, так и не появлялся, и Данте это пугало. Но без него Данте стал мыслить лучше. Может, этому ещё способствовало чтение книг? Накануне Данте обнаружил в библиотеке очень красивый фолиант — большой, обтянутый кожей крокодила и украшенный самоцветами. Но открыв его, Данте увидел, что книга полая, а внутри лежит книжечка поменьше — нечто вроде личного дневника. Записи, сделанные от руки, Данте разобрал с трудом и то не все. В столбик были выписаны календарные даты, как древние (чуть ли не с прошлого века), так и нынешние. Напротив каждой красовались пояснения. Одни на арабском, другие на японском языках. Но были и на испанском.

Запись на последней странице гласила:

«13.01.1802 — Да встретятся луна с солнцем, а небеса с морем». Тринадцатое января 1802 — это через полгода. Почему именно эта дата? Данте ни о чём она не сказала, и он не сумел определить автора дневника — на обложке была написана лишь аббревиатура: LSFDA.

Данте всю ночь изучал дневник, но так ничего и не понял. После завтрака, ради успокоения нервов, он решил прокатиться на Алмазе. Заплёл тугую косу, нарядился в чёрный костюм для верховой езды, отделанный серебряным шнуром, и белоснежную рубашку с кружевными манжетами. Стоя у зеркала, он завязывал на шее галстук-бант. Тот не подчинялся. Данте до сих пор не научился управляться с галстуками, воротниками и шейными платками (аристократы завязывали их слишком мудрёно) и уже весь изозлился.

Вдруг дверь с силой распахнулась. На стук её Данте обернулся, и разинул рот — на пороге стояла Эстелла, зарёванная, растрёпанная и с перекошенным от гнева лицом.

— Эсте... — сказал он тихо.

— Какая я тебе Эсте? — завопила она, не владея собой. — Ты женишься на этой белобрысой чучундре Леонеле Мендисабаль и смеешь называть меня Эсте?! Для тебя я маркиза Рейес! Ясно? А после того, что ты устроил ночью, я тебя видеть не хочу! — всё это Эстелла выпалила одним махом.

Влетев в комнату, она бросилась на Данте как коршун на жертву, и толкнула его в грудь так, что он упал на кровать. Взгромоздилась сверху и, стуча ему кулаками по груди, заорала:

— Больше никогда, никогда ко мне не подходи! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Забери вот это! — сняв с груди медальон в виде цветка монарды, куда было закрыто её обручальное кольцо, Эстелла швырнула его в Данте. Трясясь от ярости, она скатилась с юноши и убежала, хлопнув дверью.