Война сердец (СИ) - "Darina Naar" - Страница 342

В знак протеста Данте не вышел к обеду, за что получил втык от Ламберто, но дал отпор, заявив, что не женится на Леонеле Мендисабаль, даже если земля посинеет.

— Но, Данте, у нас так не принято, — возразил Ламберто. — Если вы упираетесь рогом из-за Эстеллы, то это напрасно. Она никогда не будет с вами. Брак её с Маурисио Рейесом абсолютно законен, потому что венчан в церкви. Вы должны забыть о детских глупостях и жениться на Леонеле Мендисабаль. Это очень выгодный брак, лучше невесты вам не найти во всём вице-королевстве. Она красива, её легко полюбить, надо лишь приложить немного усилий. Отец уже обо всём договорился и отступать поздно, мужчины в нашей семье держат своё слово. Браки не должны заключаться по велению сердца, Данте, лишь по воле разума.

— Поэтому вы не женились на моей матери, да? — выплюнул Данте. — Видимо, вы и ваш папаша сочли, что она не достойна вашей благородной фамилии? Тогда я тоже не хочу быть достойным вашей фамилии. Отвалите от меня! Я не буду жениться на женщине, которую не люблю, будь у неё хоть голубая кровь, хоть фиолетовая!

Ламберто крыть было нечем, и он ушёл с тяжёлым сердцем, сетуя, что с Данте хлопот не оберёшься. Он не сказал отцу, что Данте не жаждет породниться с Мендисабалями — Лусиано был так доволен заключённой сделкой, что Ламберто не стал портить ему настроение, веря, что Данте одумается.

А Данте хотелось и Ламберто, и Лусиано, и всё семейство Мендисабаль, насадив на вертел, медленно поджарить на костре. Тайком оседлав Алмаза, он уехал из дворца, проигнорировав и ужин.

Отсутствие Данте разозлило герцога и маркиза. Они велели Либертад сходить за ним, но когда та сообщила, что, по словам конюха, Данте ускакал верхом, Лусиано окончательно выпрыгнул из подштанников.

— Такое неуважение к себе я наблюдаю впервые! — вопил он, вытирая пот со лба накрахмаленным платком. — Не являться за стол! Где это видано? Правила этого дома едины для всех! Они установлены ещё нашими предками и никто не смеет их нарушать! Ясное дело, он вырос среди крестьян и ему закон не писан!

Эстелла же, слушая эти возгласы, решила, что Данте уехал на свидание с Леонелой Мендисабаль. Когда он влюблён, он вытворяет глупости. А то, что он влюблён в эту девицу, уже не вызывает сомнений. Эстелла сама себя накрутила, сама себя убедила в том, что Данте на свидании с другой, и из головы её от ревности улетучилось всё здравомыслие.

Около полуночи она спустилась вниз. В доме уже было темно — прислуга, загасив огни, легла спать. Эстелла на цыпочках скользнула в кабинет, заставленный дубовой мебелью. Она хотела найти покой, а заодно спрятаться от Маурисио. Тот грозился прийти ночью, а ей совсем не до него, ведь Данте влюбился в эту Леонелу. О, он наверняка сейчас целует её в губы также, как целовал и Эстеллу. Вообразив себе эту картину, Эстелла сжала кулаки. Убить бы их обоих, чтобы знали, как издеваться над ней!

Кукушка в старинных часах прокуковала полночь, и дверь открылась. Кто-то озарил темноту свечой.

— Вот вы где, — сказал Маурисио шёпотом. — А я ищу вас по всему дому. Что вы тут делаете?

— Это не ваше дело, — огрызнулась Эстелла. Даже ночью ей нет покоя. Как же всё достало!

— Не надо грубить, дорогая, — укорил Маурисио. — Вы моя жена и должны меня слушаться. Разве я не сказал вам, чтобы вы сегодня ожидали меня? И что же? Я захожу в вашу комнату, а вас там нет. Вы совсем меня не уважаете.

Эстелла молчала, едва сдерживаясь, чтобы не влепить Маурисио затрещину. Каков гад! После всего, что он вытворял, он ещё и требует уважения. Двуличный дегенерат!

С тех пор, как Маурисио приехал в Байрес, Эстелла его к себе не подпускала — из-за присутствия Данте ей было неловко, хоть он и жил в другом крыле. Она находила кучу предлогов и отговорок, чтобы не впускать Маурисио ночью. Тот злился, грозясь её наказать, но Эстелла не сдавалась.

В пламени свечи лицо Маурисио выглядело зловеще, и Эстелла испугалась: а вдруг он опять её изнасилует.

— Чего вы хотите? — спросила она, цедя слова. — Вам нравится надо мной издеваться, да?

— О, ну что вы, дорогая! Я вас очень люблю, но я имею права требовать исполнения супружеского долга, — водрузив свечу на стол, Маурисио прижал Эстеллу к книжному шкафу. В руке его блеснул стилет.

— Вы что совсем из ума выжили? — прошипела Эстелла. — Вы не мужчина, размахиваете стилетом вместо того, чтобы меня приласкать! Вы не умеете обращаться с дамами, но требуете, чтобы вас любили. Да как вас полюбишь, если вы ведёте себя, как скотина?

— Но вы сами меня на это толкаете, — пояснил Маурисио. — Вы сводите меня с ума, Эстелла. Я вас люблю, я вас обожаю, а когда вы сопротивляетесь, как дикая кобылица, это доводит меня до бешенства, — и Маурисио не поцеловал её, нет, он вгрызся ей в губы так, что пошла кровь.

Он совсем озверел, если она не уступит, он будет бить её и насиловать. А это самое страшное.

— Хорошо, — промямлила Эстелла, дрожа от гнева и бессилия, — я буду сегодня вашей. Но с условием: вы не причините мне боль. Идёмте наверх.

— Не вам тут ставить условия, — ухмыльнулся Маурисио. — Вы меня разозлили, так что будете делать, что я велю. Я пришёл к вам в спальню, но вы предпочли укрыться тут. Значит, мы тут и останемся.

— Да вы больны! Нас же увидит кто-нибудь!

— Я так не думаю. Уже глубокая ночь и все спят. А дом большой. Если сильно не шуметь, никто и не услышит.

Одним взмахом стилета Маурисио разрезал шнуровку на платье Эстеллы. Бросил стилет в угол и запустил руки ей в корсаж. А Эстеллу настигла апатия. Пускай делает что хочет. Данте всё равно женится на Леонеле Мендисабаль и они явно сейчас предаются любовным утехам.

Маурисио отвлёкся, зажигая три больших канделябра. В комнате стало светло как днём. У Эстеллы был призрачный шанс сбежать, но она и не дёрнулась. Не лучше ли потерпеть пятнадцать минут добровольно, чем недели две залечивать синяки да ссадины? И она поддалась, когда Маурисио, сбросив папки и документы со стола, усадил на него Эстеллу. Сорвал с неё платье, прижал к себе, покрывая поцелуями её плечи и шею.

— Эстелла, не знаю говорил ли вам кто-нибудь, как вы красивы, но вы — само совершенство, вы сводите меня с ума, — шептал он ей в ухо.

Эстелла молчала, думая о Данте. Он же спал со шлюхами из борделя, целовался Мисолиной у неё на глазах, а теперь спит с Леонелой Мендисабаль. Так что и она не обязана хранить ему верность.

В этот раз Маурисио вёл себя жёстко, не церемонясь, но Эстелла ощущала только безразличие, не испытывая ни боли, ни наслаждения. Она пыталась представить, что рядом с ней Данте, но тщетно. Другие руки, другие губы, другой запах... Нет, это не Данте. Всё-таки Маурисио так себе любовник.

Ни охваченный страстью Маурисио, ни оцепеневшая Эстелла и не заметили, как бесшумно затворилась дверь.

Когда всё закончилось, Эстелла молча слезла со стола, также молча оделась и ушла к себе.

Через полчаса она уже лежала в кровати. Плакала, как девчонка, вытирая кулачками глаза. Горечь и омерзение пылали в груди. И ещё у Эстеллы онемел палец, куда было надето кольцо, скрученное из волос Данте. В порыве обиды она сняла его, бросив на комод. Палец мигом обрёл чувствительность, но душе легче не стало. Данте её больше не любит. Он любит Леонелу Мендисабаль.

Заревев в голос, Эстелла уткнулась носом в подушку. Нет никакого выхода из этой ситуации, нет и всё. Так и будет она куклой для Маурисио до конца своих дней. А для Данте она умерла, не существует, теперь у него в сердце живёт другая, эта белобрысая чучундра, дочка банкира. Рыча от злости, Эстелла замолотила кулаками по перине. Хорошо было бы умереть, умереть прямо сейчас. Ну почему, почему она не сгорела в том пожаре, как её мать или Мисолина? Так всем было бы лучше.

====== Глава 49. До чего доводит гордость ======

Прорыдав полночи и едва не разорвав на клочки подушку, Эстелла вдруг сообразила: она не выпила траву. Вот дура! Несмотря на диагноз бесплодия, Эстелла ещё боялась последствий близости с мужчинами. К счастью, у неё был запас лекарств. Вскочив с кровати, она отыскала в комоде склянку и выпила её содержимое залпом. Утром, несмотря на недомогание, Эстелла ощущала лишь облегчение. Хорошо, что вовремя вспомнила. Ей и так проблем хватает, чтобы ещё влипать в истории, она же не Мисолина.