Война сердец (СИ) - "Darina Naar" - Страница 201

— Да не ругались мы. Просто она вышла замуж за другого, когда думала, что я умер, и теперь живёт с ним. А я не знаю что мне делать.

— Она тебя бросила? — обомлел Клем. — Ну ведь у вас такая любовь была. Даже Пия, вот уж на что она бревно, а вашей историей прониклась, она сама мне сказала.

— Нет, не бросала. Говорит, что любит меня, а не его, но я не знаю чему верить, а чему нет. Сложно всё это. Не могу я делить свою женщину с кем-то, как представлю, что он с ней рядом, хочется удавиться, — Данте присвистнул, подзывая к себе лошадей.

— Да, ситуация... — почесал голову Клем.

— Ладно, идём домой.

— Ты всё там же живёшь?

— Да, всё там же, в «Маске».

Двое приятелей пошли по дороге, увлекая за собой трёх лошадей — чёрную, белую и рыжую.

— А как у тебя с Пией? — спросил Данте.

Клементе уныло сморщился.

— Надоело всё. Не знаю, зачем я женился. Я хочу свободы, хочу гулять, веселиться, идти куда вздумается. Не могу больше жить этой унылой жизнью, достало.

— Может, стоит с ней расстаться? Вы же несчастны оба, только мучаете друг друга.

— Расстаться? Как? Развод невозможен, — Клем обречённо махнул рукой. — Ладно, чего жаловаться без толку? Сам виноват. Не надо было жениться. А теперь она ещё и беременна.

— Пия беременна? — Данте изогнул бровь. — Неужели? И как это ты умудрился её уломать на исполнение супружеских обязанностей?

— Ну вот умудрился пару раз, теперь она беременная и стала ещё хуже. Постоянные жалобы. То её тошнит, то у ней там болит, то тут болит. Задолбала! Я что женился, чтобы это всё слушать что ли? Жена должна мужа веселить, а не угнетать своим нытьём. Ноет и ноет, сил нету. Бабка-повитуха приходила, сказала, будто бы беременность тяжёлая, покой Пии, дескать, нужен и вообще рожать бы ей не следовало, помереть может. Да чего эта бабка понимает? Пия женщина, потерпит. Родить мне наследника — это её обязанность такая же, как готовить мне еду или штопать рубашки. А она ничего теперь не делает, жалуется только, что я виноват в том, что ей плохо. Ну я психанул и уехал. Ещё теперь я в своём доме вынужден на цыпочках ходить, дабы покой принцессы Пии не потревожить. Тоже мне неженка! Все вон рожают и никто ещё не умирал от этого, а эта всё стонет, прикидывается жертвой, чтоб её пожалели, несчастную мученицу. Ну, и чего ты молчишь-то? — взбеленился Клем, видя что Данте безмолвствует.

— А чего ты хочешь от меня услышать? — глухо отозвался Данте.

— Как чего? Ты брат мне или кто? Вот чего мне делать, как поставить её на место?

— Ты хочешь, чтобы я на пару с тобой возмущался поведению твоей жены? Не дождёшься. Прости, Клем, но у нас разное представление о браке, о любви и женщинах. Каждый человек — личность со своими чувствами, желаниями, со своими мечтами и своей болью. Не важно мужчина это или женщина, бедный или богатый, чёрный или белый. И никто никому и ничем не обязан. Вся эта мораль, догмы и правила выдуманы глупцами. Кто сказал, что Пия обязана родить тебе наследника? Кто это придумал? Ты сам. А ещё твоя мамаша, падре Антонио и им подобные, которые бесконечно кричат о каких-то долгах обществу. Мы все кому-то что-то должны. А нам кто тогда должен за наши мучения? Никто, получается. И ради чего жить? Ради долгов? Ну нет. Там, в тюрьме, я понял одну вещь. Жить надо не в угоду каким-то дядям или тётям, жить надо для счастья. Чтобы это счастье распускалось в груди, подобно бутону цветка. Чтобы оно горело пламенем в глазах. Только у каждого счастье своё.

— У кого-то это семья и двадцать детей, у кого-то молитвы в церкви, у кого-то золото в мешках или интересное дело. Для меня счастье — это моя любовь к Эстелле и моя свобода. При этом одно неотделимо от другого, потому что Эстелла никогда не была для меня препятствием к свободе и потому что у неё то же самое понятие о счастье, что и у меня. Когда встречаются двое людей с одинаковым восприятием мира, происходит удивительное воссоединение душ. Ты пойми, Клем, нельзя навязать кому-то свои идеалы и своё собственное представление о счастье. Может быть, Пия вовсе не мечтает умереть при родах, может, она вообще не хочет никаких детей, а ты считаешь что она обязана, потому что тебе нужен наследник. Но ведь это твоё желание, а не её. А ты спросил у неё, чего она хочет? Нет. Но уже навязываешь ей своё. Она тебя раздражает, потому что не мечтает о том же, о чём и ты. Она и жалуется, потому что она несчастна. А такие, как ты, вы относитесь к женщинам, как к коровам или овцам, иногда и хуже. Но они тоже люди и порой они умнее вас, тех, кто принимает их за круглых дур, способных только варить еду и воспроизводить потомство. О, Эстелла меня многому научила! Самое главное, она научила меня её ценить, ценить не только минуты, проведённые с ней рядом, но и её саму, как личность. Ценить её чувства, её желания, мысли, мечты, а не только требовать исполнения несуществующих долгов. Да кому я это говорю? Ты меня не поймёшь, потому что ты считаешь, что всякое инакомыслие равно преступлению. И главное, чтобы соседи плохо не подумали, а там хоть трава не расти. Каролина внушала это тебе с колыбели, и ты поддался, — фыркнул Данте, глядя на Клема. У того на лице появилось какое-то брезгливое выражение, точно Данте рассказывал о том, как вынимать кишки из курицы. — Ладно, хочешь совета? Он таков: оставь Пию в покое. Если она тебя бесит, вернись к родителям на время. Никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты на ней женился, и никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты сделал ей ребёнка. Не пойму, чего ты теперь жалуешься? Головой надо было думать. А по поводу нытья, так она беременна, чего ты хочешь от неё теперь? Кстати, она реально может умереть. Вообще не понимаю, зачем подвергать её такой пытке. Самое лучшее, что можно сделать — позвать не неграмотную бабку, а лекаря из города или отвезти Пию к нему. Если и правда беременность может её убить, не лучше ли от этой беременности избавиться?

— Да ты с ума сошёл! — вознегодовал Клем. — Я вижу, ты совсем мозгов лишился. Говоришь как либерал какой-то. Поостерёгся бы. Ладно я, а если кто посторонний услышит? Подумают, что ты призываешь всех угнетённых женщин к восстанию против мужчин. Ещё чего не хватало! Бог сотворил Еву из ребра Адама, даже не из мозга, а из кости, и этим всё сказано. Против природы не попрёшь. У женщин нет разума, они лишь приложение к мужчинам, как бы они не возмущались. И, в конце концов, Пия родит мне сына. Хоть что-то хорошее от этого брака должно быть или нет?

— А если родится девочка? — насмешливо поинтересовался Данте.

— Нет, родится мальчик! Мне нужен только мальчик! — убеждённо воскликнул Клем. — Это буду как бы я, вновь родившийся. Только пусть попробует родить девочку!

Данте поморщился.

— Ребёнок — это не ты, это не продолжение тебя, это другой человек, вне зависимости от пола и возраста. Если родится всё же девочка, ты её выбросишь за ненадобностью или как?

Клем не ответил и тогда Данте продолжил:

— А если Пия умрёт, что ты будешь делать? Ну представь себе, она рожает ребёнка и умирает. Ты остаёшься с этим ребёнком. Может, всё же стоит сохранить Пии жизнь?

— Да плевать мне на Пию! — на щеках Клементе выступили красные пятна. — Она должна родить мне сына и точка! Это единственное, на что она годится. Умрёт, значит, такова её судьба. Главное, чтобы мой сын родился живым и здоровым. Беременность — не болезнь и редко, кто от неё умирает. Притворство это всё для привлечения внимания. И вообще хватит об этом, надоело! Пия, Пия, Пия... поговорить что ли больше не о чем?

— Мда... а мне даже жаль твою Пию стало, хоть она меня и раздражала всегда, — добил Данте. — Не позавидуешь женщине, в которой собственный муж не видит человека.

Клементе молча прибавил шагу. Данте шёл чуть поодаль, подгоняя лошадей и думая о своём. Удивительно всё же, какие они с Клементе разные. У них абсолютно противоположные представления о жизни. И ещё необычней было то, как с таким разным мировоззрением они умудрились поладить.