Война сердец (СИ) - "Darina Naar" - Страница 193

— Что мне надо, хряк? Поглядеть, как ты ползаешь у меня в ногах, моля о пощаде. Поглядеть, как ты извиваешься, точно червяк, от боли и захлёбываешься собственной кровью. За все годы мучений, за каждое сказанное тобой слово, ты мне заплатишь сейчас.

Рене выпучил глаза. На отупевшем лице мелькнула здравая мысль, похоже, Данте он узнал.

— Т-т-ты? От-т-тродье? Н-н-но как? Я думал, ты енто, сдох.

— А мы, колдуны, живучи, знаешь ли.

Данте, подойдя вплотную, одной рукой схватил Рене за бархатный халат, запачканный едой, и швырнул его на пол.

Поднос отлетел в сторону, рассыпав своё содержимое по ковру и дивану. Рене, издав писк, попытался отползти в угол. Не тут-то было! Данте, вдавив каблук ему в грудь, взмахнул рукой, вызывая из воздуха тонкий длинный хлыст, которым обычно латифундисты наказывали провинившихся рабов.

— Ну что, хомяк, веселье начинается? — издевательски вопросил он.

Щёлк! Хлыст со свистом прошёлся по воздуху и опустился Рене на физиономию.

— АААААААА! Не надо! — заорал Рене.

— Не надо? Тебе не нравится? Кто бы мог подумать, а я полагал, тебе будет приятно. Бедняжка, какая жалость! А-ха-ха-ха! Однако, когда ты много лет надо мной издевался, тебе было плевать, что мне это не нравилось. Для тебя это было забавой. Теперь я тоже хочу развлечься. За всё в жизни надо платить.

Данте бил Рене хлыстом мучительно долго, смакуя каждый удар, бил до тех пор, пока не исполосовал врага вдоль и поперёк.

— Хватит. Не убивай меня, — взмолился Рене.

— Убить тебя? Ну уж нет, ты хочешь слишком легко отделаться, сука, — сказал Данте, задумчиво рассматривая окровавленную груду жира у своих ног. — Это ещё только начало. Предлагаю тебе отдохнуть в одном занятном местечке. Уверен, тебе понравится.

Данте щёлкнул пальцами. В воздухе материализовалась длинная цепь и змеёй опустилась ему в ладонь. Он произвёл рукой ещё одну мудрёную манипуляцию — в камине загорелся огонь. Данте, не долго думая, сунул конец цепи в пламя. Когда она раскалилась до красна, он петлей набросил её Рене на шею. Тот заорал, высовывая язык, будто жаба при ловле мухи, но Данте не унимался. Хлоп! Ещё взмах рукой. Запахло палёной человечиной, и цепь вросла Рене прямо в шею, расплавляя кожу. Данте, хохоча, взялся за свободный конец цепи и поволок Рене за собой по полу. Он уже не ощущал боли от воспоминаний, только безумное желание мстить, издеваться над этой сволочью, пока у того глаза на лоб не вылезут.

Впихнув Рене в тёмный коридор, Данте открыл люк в полу. Подвал. Тот самый, в котором его запирал Сильвио.

— Хочешь узнать, что со мной вытворял твой папаша? Тебе, наверное, это и не снилось, а? Сейчас узнаешь, ублюдок, — Данте подтащил Рене к люку и пропихнул в дыру его тушку, правда с усилиями — пузо никак не хотело пролезать. Но Данте протолкнул его ногой. Раздались шлепки — тело Рене покатилось по ступенькам с таким звуком, словно он был не человеком, а шматом сала.

— Тут же темно, выпусти меня! — завопил Рене, оказавшись внизу.

— Когда я там сидел, твоему папаше было плевать, что там темно, холодно и полчища крыс. Так что и мне плевать! — Данте захлопнул люк и, заперев его на ключ, вернулся в гостиную.

Оставалось дождаться Сильвио. Но как же ему отомстить? Избить его также, как Рене? Это слишком просто. Надо придумать что-то более изощрённое. Надо отнять у него то, что ему дороже всего на свете. Но у Сильвио никогда не было ни к кому привязанности. Разве что к Рене. Но Данте сомневался, что Сильвио прямо уж так тяжело переживёт, даже если Рене убить у него на глазах. Он легко воспринял потерю жены и дочери, никого он не любит, кроме себя. И тут Данте осенило. Больше всего Сильвио любит деньги, богатство, заработанное при помощи нечеловеческого труда тысяч батраков. Он жуткий скупердяй, не зря же попёрся продавать чумных быков. Конечно, если они все умрут, он не получит дохода, только убытки, а так выручит деньги, обманув доверчивых покупателей.

С волос Данте посыпались искры, на губах мелькнула зловещая ухмылка, а глаза, чёрные, жгучие, превратились в бездонные колодцы. И он отправился в левое крыло дома. Первая дверь, куда он заглянул, вела в кабинет.

Данте вскрыл все ящики в столе и в секретере, найдя и сейф, вытряс из него папки, ценные бумаги, векселя, акции, бумажные деньги и перетащил их в гостиную. Затем он заглянул в спальню Сильвио, выудил украшения из шкатулок, золото и серебро из кошелей и сумок, и тоже ссыпал кучей в гостиной. Себе Данте не взял ничего. Он не вор и не собирается никого грабить, но Сильвио своё получит. С такими мыслями Данте вернулся во двор. Руфины уже поблизости не было, видимо, она ушла спать. Тем лучше.

Он отворил двери конюшни, освещая темноту когтями, и насчитал по меньшей мере десятка четыре лошадей. Разумеется, убивать животных он не станет. Они этого не заслужили. Несмотря на злость и жажду мести, одно в сердце Данте оставалось неизменным — любовь к животным. Она впиталась ему в кожу, в подкорку головного мозга с детства, когда животные подчас были единственными его друзьями, с которыми он мог общаться, которые выслушивали поток его обид, ненависти и слёз.

Данте вывел лошадей за забор. Всего их оказалось сорок четыре — целый табун.

— Идите, мои хорошие, вы теперь свободны! — сказал он. — Бегите на волю!

Но удивлённые лошади тупо стояли возле ограды. Тогда Данте выпустил из когтей огненный шар. От яркой вспышки лошади, заржав, всем табуном пустились наутёк.

Тоже самое Данте проделал и с овечками, с баранами, с козами, с поросятами. Выпустил всех индюков, гусей, кур. Пока гнал к водопою последнюю отару овец, у него вдруг ёкнуло сердце, а в глазах защипало от поступивших слёз. Вспомнил себя маленького. Вот он верхом на Ветре гоняет овец по полям. Вот он лежит под деревом, укрыв лицо шляпой, и слушает где-то вдалеке пение кукушки. А вот он плачет от одиночества и обиды, сидя на берегу реки. А вот и Эстелла, красивая и весёлая девочка, его подруга, его любовь... Она приходила и клала головку к нему на плечо, не боясь ни его магии, ни его потрёпанного, истерзанного вида, ни его самого — зверёныша, озлобленного на весь мир. Она вдохнула в него силы жить дальше. Наверное, только благодаря Эстелле он и смог перенести всё с высоко поднятой головой. И что же он наделал? Почему он решил, что им надо расстаться? Да они умрут друг без друга! Именно эта любовь и вытаскивает его из ада, из бездны одиночества, отчаяния и боли. Всегда, всегда, когда он вспоминает Эстеллу, ему становится легче дышать. Даже в тюрьме он выжил благодаря этой любви, и его девочка спасла ему жизнь там, на площади.

Данте окончательно запутался в своих мыслях и чувствах, пока довёл отару до озера. Выпустил огонь из пальцев, и овечки бросились врассыпную. Но одна осталась на месте.

— А ты чего тут толчёшься? — спросил Данте. — Иди к своим, не отбивайся от них, а то умрёшь.

Овечка жалобно взглянула на него.

— Ме-е-е-е.

Данте присел рядом с ней на корточки. Овца была нестриженая, и, видимо, умирала от жары в своей шубе.

— Вот твари, — не сдержался Данте. — Не умеют следить за животными, так и не брались бы.

Он погладил овцу по кудрявой густой шерсти и она доверчиво ткнулась ему мордой в ладонь. И Данте опять разревелся, осознавая что ведёт себя очень глупо. Он, взрослый юноша, обнимается с овцой и рыдает, как сопливая девчонка. Со стороны кто увидит, умрёт от смеха.

По мере того, как у Данте высохли слёзы, в груди опять забурлила ненависть. Как же он ненавидит всех, всех людей! Кроме Эстеллы. Было бы здорово, если бы все люди на земле умерли, а они бы с Эсте остались вдвоём в окружении только животных и растений.

— Вернись в поместье! — приказал голос в голове. — Хватит вспоминать её. Эстелла — пройденный этап. Нельзя смотреть назад, только вперёд. Любовь — это болезнь. Она лишает сил и твёрдости. Погляди на себя. Только ты о ней вспомнил, как начал реветь. Но ты ещё не довёл дело до конца.

Данте подчинился, хотя и не понимал, что с ним происходит, напрочь забыв про Салазара и решив, что это его собственные мысли. Он не смог бросить овечку, которая отбилась от отары, и захватил её с собой, решив отдать Руфине.