Лорды Белого замка - Чедвик Элизабет - Страница 55

В зале их ждал обед: миндальный суп и пирог с бараниной и шафраном. Мод ела с жадным аппетитом энергичной молодой женщины. Она испытывала голод, еще когда они пошли стрелять, а сейчас желудок казался пустой пещерой. Но если Мод налегала на суп, пирог и хлеб, то Хависа лишь вяло ковыряла вилкой в тарелке и почти ничего не ела.

– Вы не проголодались? – спросила Мод и подумала, что худоба хозяйки неудивительна.

– Последнее время у меня нет аппетита, – призналась Хависа, с отвращением глядя на несколько кусочков, лежащих на тарелке. – Иногда от одного запаха еды мутит.

– Вы советовались с врачом?

Миссис Фицуорин покачала головой:

– Я тридцать лет лечила всех, кто живет в моем доме. Мне не нужен врач, чтобы понять, что случилось.

Она не стала продолжать, лишь молча вертела в руках кубок. Глянув ей в лицо, Мод воздержалась от расспросов.

Однако вечером, когда они сидели у камина и играли в мельницу, Хависа подвинула одну из своих фишек и тихо проговорила:

– Мод, я больше не могу держать это в себе. Мне кажется, я умираю.

В камине трещал огонь, и это был единственный звук в комнате. Мод растерянно глядела на Хавису и не могла подобрать слов. Хотя в комнате было тепло, по спине у нее пробежал холодок.

– У меня такое чувство, что меня грызет изнутри, и с каждым днем становится все хуже. – Миссис Фицуорин прикусила губу. – Когда уехали сыновья, я сперва подумала, что это от горя – слишком уж мало времени прошло после смерти их отца.

– Может быть, так оно и есть, – быстро вставила Мод, хватаясь за спасительную соломинку.

Хависа покачала головой и положила ладонь себе на живот:

– У меня здесь какой-то бугор, причем он растет и болит. Иногда меня одолевает фантазия, и я говорю себе, что это мое разбитое сердце толкается в кожу. Но я уже видела похожие наросты и знаю, что они предвещают скорую смерть.

– Мне очень жаль, – прошептала Мод, понимая, насколько неуместно это звучит, но что еще ей оставалось? В душе она пожалела, что Хависа поверила ей свою тайну. Мод очень не хотелось принимать возложенный на нее груз.

– Ни к чему жалеть, но я буду рада, если ты помолишься о моей душе. Смерть, когда она придет, будет желанным освобождением… и у меня, по крайней мере, есть время приготовиться. Самое трудное – это ожидание. И эта ежедневная изматывающая боль.

– Но это же несправедливо! – выкрикнул таящийся в душе Мод непокорный ребенок. Глаза ее наполнились слезами безысходности и возмущения, и она одним движением смела фишки с доски.

Хависа встала, подошла к девушке и обняла ее.

– Если бы этот мир был устроен справедливо, – сказала она, – мой муж был бы сейчас жив, и сыновья находились бы здесь, а не скрывались в Бретани, и Уиттингтон был бы наш. – Она нежно погладила Мод по щеке и добавила: – Будь жизнь справедливой, я бы родила хоть одну дочку, и она была бы такая, как ты.

От ее слов Мод еще сильнее захотелось плакать. Больше всего ее злила собственная беспомощность. Она ничего не могла исправить – сколько бы раз ее стрелы ни попадали в центр мишени.

Глава 17

Поместье Хигфорд, Шропшир, лето 1200 года

Не успели Фульк с братьями спешиться во внутреннем дворе Хигфорда, как тетушка Эммелина тут же выбежала им навстречу. Она обвила шею старшего племянника руками, расцеловала его в обе щеки, а потом порывисто стиснула в объятиях:

– Вот ведь горе-то какое! – Затем подошла поочередно к каждому из братьев и точно так же поздоровалась с ними. – Сперва Хависа не разрешала отправить вам письмо. Считала, что, мол, пока вы в Бретани, вам не грозит опасность, но леди Уолтер сказала, что вы должны знать. Ваша матушка терпела до последнего… но, видишь как вышло, не застали вы ее в живых. Бедняжка умерла через неделю после того, как уехал гонец.

Фульк ошарашенно смотрел на тетушку. Лучи июльского солнца нещадно били в глаза. Почти весь день стояла страшная жара.

– А при чем тут леди Уолтер?

– Она приехала навестить вашу матушку, – пояснила Эммелина, – и осталась с Хависой до самого конца, храни ее Господь. Ее присутствие было для вашей матери большим утешением.

– Леди Уолтер сейчас здесь?

– Нет, уехала к отцу, но сказала, что возвращаться обратно на юг будет этой же дорогой.

Значит, Мод уехала.

Фульк почувствовал облегчение. По крайней мере, одной проблемой меньше. Ему и без того было очень тяжело.

– Мы сейчас были на могиле матери в Олбербери, – сказал он. – Осталось еще немало незаконченных дел, которые необходимо завершить, чтобы родители наши воистину упокоились с миром.

– Я знаю. – Тетушка взяла его за руку. – Но дела можно отложить, по крайней мере ненадолго. Так что снимайте-ка вы доспехи да идите в дом и подкрепитесь.

Фульк высвободился из ее объятий.

– Если вы пустите нас в дом, тетушка Эммелина, то нарушите закон и окажетесь виновны в пособничестве преследуемым по закону разбойникам, – предупредил он.

Эммелина выпрямилась во весь рост, и глаза ее оказались на уровне груди племянника.

– Да за такое оскорбление стоило бы выгнать вас за ворота Хигфорда! – заявила она. – И придет же такое в голову! Я, между прочим, урожденная Фицуорин, родная сестра вашего отца. Да плевать я хотела на все законы! Вы мои любимые племянники, и точка!

– Тогда спасибо. – Фульк нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Мы вам очень признательны. Вот только…

Эммелина подняла брови:

– Что еще?

– Мой отряд. – Фульк указал на ворота. – Я велел своим людям остаться снаружи, на случай если вы не согласитесь их приютить. С тех пор как я в изгнании, к моей свите присоединились многие. Их там больше пятидесяти рыцарей, все на лошадях.

Тетушка Эммелина ошарашенно моргнула, но быстро пришла в себя.

– Разумеется, я приму всех, – сказала она и махнула рукой. – Двум смертям не бывать, а с таким войском нам ни один враг не страшен: никто не отважится осаждать Хигфорд.

– Мы не станем долго злоупотреблять вашим гостеприимством, обещаю. – Фульк дал Алену знак, чтобы тот звал людей. – Задержимся только на то время, пока спланируем кампанию.

– Значит, в Бретань вы не вернетесь? Я так понимаю, что убеждать вас оставаться там и жить в безопасности бесполезно?

– Абсолютно верно, – подтвердил он.

Бретань уже сыграла свою роль в этом деле. Там у Фулька было время хорошенько подумать и решить, доживать ли жизнь домашним рыцарем и наемником, слугой и нахлебником дальних родственников или же рискнуть, поставить все на карту и сражаться за свои земли.

– Я уже сделал выбор, тетушка, и если погибну на пути к цели, то быть по сему. По крайней мере, встречу смерть в хорошей компании.

В доме Эммелины Фульк Фицуорин и его отряд остались на ночь и следующий день, а когда вновь опустился вечер и воздух стал прохладным, мужчины облачились в кольчуги и пристегнули мечи.

– Уж не знаю, пожелать ли тебе счастливого пути или слезно просить тебя не уезжать, – сказала тетушка, когда Фульк вдел ногу в стремя и взлетел в седло.

Тени во дворе начали удлиняться, и участки серого наступали на залитые ярким солнцем золотые пространства.

– Лучше первое, – с невеселой улыбкой посоветовал Фульк. – Вы же знаете, что второе абсолютно бесполезно.

Он наклонился и принял из ее рук традиционный прощальный кубок вина, отпил глоток и передал Уильяму.

– Помни, Фульк, ворота Хигфорда всегда для вас открыты.

– Я знаю, тетушка, и очень вам благодарен.

– Не нужно меня благодарить, я уже говорила, – замахала руками Эммелина и промокнула глаза. – Возвращайтесь живыми и невредимыми – вот все, о чем я вас прошу.

– Постараемся. – И он улыбнулся, грустно и нежно одновременно.

Фульк развернул Огонька и направился к воротам. До Уиттингтона было добрых три часа езды, а если ехать окольными путями и тропами, укрываясь от чужих глаз, то и еще дольше. К тому времени как взойдет луна, Фульк хотел оказаться под прикрытием Бэббинвуда – ближайшего к Уиттингтону леса, который лорд Фицроджер превратил в охотничьи угодья. Вот только на этот раз дичь окажется двуногой, а предметом охоты станет сам охотник.