Лорды Белого замка - Чедвик Элизабет - Страница 105

При виде избитого и покрытого синяками брата он весь вскипел от гнева на тех, кто такое сотворил.

– Придется, – кивнул Уильям. – Куда ж я денусь! – Он жутковато ухмыльнулся, так что раненая губа треснула, и из нее начала сочиться кровь. – Представляешь себе лицо Иоанна, когда он узнает, что вы меня вытащили из его когтей? Вот потеха будет!

– Потеха? – изумился Фульк. – То есть для тебя это просто очередное приключение, лишний повод досадить Иоанну? – Он строго посмотрел на Уильяма.

– Но… – смутившись, начал тот.

– Господи, Уилл! Ты рассуждаешь как ребенок, а не как взрослый человек. Пора уже стать серьезнее.

– Оставь при себе свои нотации! – огрызнулся Уильям.

– Чтобы ты и дальше вел себя по-прежнему? Один Бог ведает, что ты выкинешь в следующий раз. Говоришь, ты знал, что я приду? Надо было оставить тебя тут посидеть подольше!

– Ну так давай, еще не поздно! – Уильям сделал движение, словно бы что-то энергично отшвырнув от себя. Показалась полоска натертой кандалами кожи на запястье. – Оставь меня в покое. Пусть Иоанн меня повесит, тогда тебе больше не придется обо мне беспокоиться!

– Прекратите! – взмолился Ален. – Нашли время ссориться! Нам нельзя медлить.

Фульк усилием воли подавил гнев и досаду. Он смотрел на Уильяма, на его упрямо вспыхнувшие глаза, на раскрасневшиеся скулы.

– Иди сюда! – Фульк положил руки брату на плечи и заключил его в крепкие объятия.

Уильям поначалу замялся, но потом тоже стиснул закопченную котту Фулька с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Из горла его вырвались сдавленные рыдания.

– Ну хватит, – помолчав, сказал Фульк тоже неровным от волнения голосом. – Впереди долгая дорога домой.

Тревогу подняли только спустя добрый час. Сперва стражники у ворот ничего не заподозрили, увидев рядом с сараем пустой табурет. Рядом была кухня, и они решили, что их товарищ отлучился ненадолго, чтобы подкрепиться и выпить, или, может, пошел облегчиться. Когда все-таки удосужились проверить, было уже поздно: птичка давно упорхнула.

Иоанн вернулся с охоты в приподнятом настроении. После отчаянной погони они завалили знатного оленя. Правда, две борзые оказались убиты, но не самые лучшие, так что их легко можно было заменить. Остальные собаки получили в награду сердце, печень и внутренности оленя, только что вырезанные из туши, окровавленные и еще дымящиеся. Добычу несли четыре человека, привязав копыта оленя к ясеневому древку копья. Роскошные рога при каж дом шаге охотников стукались о землю. Иоанн вытряхивал кусочки сломанных веточек из гривы своего жеребца и оживленно обсуждал подробности с Солсбери. Так они и въехали во двор.

– Лучшая охота за последнее время! – сказал король. – Я уж думал, олень сбежит от нас в тот лесок.

Солсбери что-то озабоченно пробормотал в ответ, быстро оглядел территорию и потер шею.

К Иоанну подскочил конюх, чтобы забрать лошадь. Король энергично спрыгнул с седла. Рядом спешился Солсбери и передал поводья оруженосцу. Иоанн чуть ли не с нежностью смотрел на брата. В колодце охлаждался кувшин вина, до ужина их займет игра в кости. А после трапезы его ожидает заманчивая перспектива поохотиться на более сладкую дичь: среди женщин, которые приехали вместе с двором в охотничий домик, немало красавиц.

И только войдя в большой зал, король почувствовал неладное. Два рыцаря с самым несчастным видом переминались у порога. Сержант стоял на коленях, склонив голову слишком низко для простого выражения почтительности. Иоанн сразу распознал во всем облике солдата униженный страх, и благодушие его стало быстро улетучиваться.

– Жак, ты хочешь мне что-то сказать? – спросил он у старшего рыцаря, служившего ему уже несколько лет.

Тот неловко переступил с ноги на ногу, его взгляд метался от Иоанна к Солсбери и обратно и наконец остановился на тростниковом полу.

– Сир, Уильям Фицуорин сбежал!

– Что?! – изумленно уставился на него Иоанн.

Запинаясь, рыцарь рассказал ему, что произошло, то и дело прося сержанта подтвердить его слова.

– Угольщик? – Лицо Иоанна побелело. Перед его мысленным взором предстал одетый в лохмотья человек у обочины. Иоанн словно наяву услышал оклик и увидел, как он бросает негодяю серебряную фибулу.

– Ну да, мы подумали, что от него никакой беды не будет. Кто же обыскивает угольщика, тем более когда его приезда ждут?

– Выродок подзаборный! – прошептал Иоанн. – Вонючее отродье, паршивый ублюдок!

Оттолкнув Жака в сторону и пнув сержанта под ребра, так что стоящий на коленях человек потерял равновесие и упал, Иоанн стремительно кинулся прочь из зала. От ярости перед глазами плясали мушки. Грудь поднималась и опадала так быстро, что ему скоро стало трудно дышать, и король пошатнулся. Шах и мат. Ему поставили шах и мат. Очередной раз унизили его королевское достоинство.

Солсбери схватил Иоанна за руку, усадил на скамью и щелчком пальцев приказал слугам принести вина.

– Теперь вы видите, почему Фульк Фицуорин нужен нам в качестве союзника, а не противника! – с жаром сказал он. – Только подумайте, какой ущерб он мог бы нанести французам. И в Нормандии Фицуорин не будет защищать собственные земли, которых у него там попросту нет. Он не хуже, а гораздо лучше любых наемников.

Иоанн прикрыл глаза и сглотнул слюну. Солсбери насильно сунул ему в руки кубок. Король поднес к губам прохладный позолоченный обод серебряного бокала и отхлебнул бургундского, густого и ароматного. Иногда ему представлялось, что он пьет собственную кровь.

– Ваше величество? – обеспокоенно склонился над ним Солсбери.

Король открыл глаза.

– Хорошо, – кивнул он и осушил бокал до самого дна, на котором обнаружился осадок. – Пусть Фицуорин будет прощен за все преступления против меня и пусть ему будут возвращены его земли. Но имей в виду, Уилл: я делаю это из любви к тебе, а не из любви к Фицуорину.

Когда Иоанн увидел, что на лице Солсбери промелькнул восторг, то испытал желание хорошенько пнуть брата. Слова были сказаны, но ему непреодолимо хотелось взять их назад, ибо это было признанием поражения. Даже осознание того, что Фицуорину придется преклонить перед ним колено и сдаться, казалось слабым утешением. Заметив, что радость Солсбери вот-вот выльется в слова, король поднял руку:

– Ни слова больше! Ты и так принудил меня выпить из кубка, который я бы охотно отверг. Не заставляй меня отказываться от своего решения.

У Солсбери вытянулось лицо, но радостная искорка в глазах все же оставалась.

– Но вы же подпишете охранную грамоту, если я велю писцам составить ее?

Иоанн поднялся на ноги:

– В чем дело, Уилл, разве ты мне не доверяешь?

– Разумеется, доверяю.

– Ты либо дурак, либо лжешь.

Лицо Солсбери омрачилось, и Иоанн мгновенно почувствовал себя виноватым, однако это лишь спровоцировало новый приступ гнева.

– Ах, да делай что хочешь, тупой болван! – в сердцах бросил он. – Пиши, что тебе надо, а я поставлю свою подпись.

И, забрав у оруженосца кувшин, король побрел в сторону своих покоев.

Солсбери молча смотрел ему вслед, прикусив губу. Он даже сделал было несколько шагов, но остановил себя. Помедлил и, повернувшись, пошел отдавать приказание писцам и искать надежных свидетелей.

Глава 33

Уже спустились сумерки, когда спасательный отряд прибыл в Маллинг. Дом архиепископа выглядел богато: сруб из мореного дуба, а на крыше вместо соломы или дерева – черепица. Когда во дворе застучали копыта и люди начали спешиваться, тяжелая, обитая железом дверь дома распахнулась. В проеме что-то мелькнуло, и маленькая девочка с копной рыжих волос ринулась навстречу Фульку.

– Папа, папочка! – пронзительно закричала она. И с раз бегу с такой силой ударилась отцу в бедро, что тот крякнул.

Нагнувшись, Фульк подхватил девчушку на руки, и холодные шелковые кончики рыжих волос хлестнули его по лицу. Ему не хватило духу отругать дочурку за то, что она бегает между лошадей. Цепкие ручонки чуть не душили его, но отцовское сердце пело от радости.