Месть женщины - Калинина Наталья Дмитриевна - Страница 52

У Лючии была нескладная, к тому же не по годам расплывшаяся фигура, которой так не соответствовала ее нежная возвышенная душа. Но тем мужчинам, с кем Лючии довелось общаться, до ее души не было никакого дела. Старики же, готовые польститься на молодость и порядочность девушки, вызывали в ней вполне понятное отвращение. И Лючия жестоко страдала, время от времени выплескивая на окружающих гнев несправедливо обделенного природой существа. Именно Лючия, всегда и беспрекословно бравшая Машину сторону в ссорах между мужем и женой, частенько служила помехой их примирению. Со стороны вполне могло показаться, будто она задалась целью поссорить брата со своей невесткой, хотя это совсем не входило в ее планы.

Сейчас она буквально сгорала от любопытства, куда с такой поспешностью укатил Франческо и не связан ли его отъезд с тем ночным звонком. Аделина (она болела гриппом и в тот вечер была вынуждена остаться дома) сказала, что ему звонили из Парижа по какому-то очень важному и срочному делу, и она дала телефон ресторана Сичилиано. Лючия попыталась было приступиться с расспросами к невестке, но Маша заявила, что ей тоже ничего не известно и что Франческо сказал, будто наклевывается выгодное дельце, связанное с перевозкой каких-то ценных грузов из Европы. Лючия этому объяснению не поверила и даже надулась на невестку, правда, всего на полчаса — она любила ее почти так же горячо и жертвенно, как малышку Лиззи. Отныне она следила за каждым шагом Маши, смекнув, что брат в первую очередь свяжется с женой.

Он позвонил через три дня. Лючия только что отбыла в супермаркет пополнить домашние запасы продовольствия, что входило в ее обязанности. Трубку снял Джельсомино.

— Папа, мне нужна Мария, — сказал Франческо тусклым, почти неузнаваемым голосом. — Это очень серьезно.

— Она занимается с мисс Боулти.

— Это очень серьезно, папа, — повторил Франческо. И, тяжело вздохнув, добавил: — Очень.

Джельсомино крикнул, чтобы Маша взяла трубку в гостиной, но класть свою даже не подумал — он считал самым искренним образом, что в их семействе не может и не должно быть друг от друга секретов.

— Папа, я должен поговорить со своей женой, — сказал Франческо, слыша в трубке громкое взволнованное сопение Джельсомино.

— Говори на здоровье. Разве я тебе мешаю?

— Да. Положи трубку. Немедленно.

Джельсомино очень огорчился, но тем не менее подчинился приказу сына. Он поспешил к аппарату на кухне, но трубку уже успела снять Аделина. Не в пример мужу, она была опытна в делах подобного рода — еще бы, сколько довелось прослушать разговоров мужа с этими «porci putani»[17], так что ее мастерство было доведено до истинного совершенства. Одним движением руки она выключила миксер и телевизор, прикрыла микрофон трубки сложенной вчетверо льняной салфеткой. Сын определенно чем-то очень расстроен. Вполне возможно, он связался с мафией. О, этот мальчишка способен отмочить все, что угодно — это она поняла еще когда сын только вылез из пеленок.

— Мария. Ты должна приехать. Немедленно. Иначе…

Раздался пронзительный звонок электроплиты, возвестивший о том, что готова пицца. Не помогла даже сложенная вчетверо салфетка — его услышали на другом конце провода.

Франческо мгновенно оценил ситуацию.

— Понимаешь, жена моего босса горит желанием познакомиться с тобой и посоветоваться относительно того, стоит ли учить дочку вокалу. От этого зависит сумма моего контракта. Приезжай как можно скорей, любимая. Я встречу тебя в Орли.

— Вылечу вечерним рейсом, — не колеблясь ни секунды, ответила Маша. И тут же спросила срывающимся от волнения голосом: — А что говорят специалисты?

— Она никого не желает слушать. Она… Понимаешь, она хочет видеть только тебя.

— Я все поняла.

К возвращению Лючии Маша успела заказать по телефону билет и собрать вещи. До вылета оставалось чуть больше двух часов.

— Лу, отвези меня в аэропорт. Я… мне что-то не по себе сегодня, и я боюсь садиться за руль, — попросила Маша, когда Лючия вышла на кухню, держа впереди себя упаковку апельсинового сока. — У Франческо наклевывается выгодный контракт. — Она смотрела на Лючию и в то же время сквозь нее. — Необходимо мое присутствие. Конечно, я могу вызвать такси…

— Не стоит. Я буду готова через десять минут, — сказала Лючия и кинулась к машине выгружать коробки с морожеными цыплятами, пивом и кока-колой. — Надень шляпу и плащ. Похоже, собирается дождь.

Маша села на заднее сиденье и, откинувшись на спинку, закрыла глаза. На душе было тревожно. По тону Франческо она поняла: положение критическое. Но Лючия ни о чем не должна догадаться — она непредсказуема в своей любви и ненависти, а следовательно, и в поступках.

Полыхнула молния, и Маша открыла глаза. Когда-то очень давно под этим эвкалиптовым деревом, где сейчас остановилась на красный свет Лючия, они с Франческо занимались любовью. Это на самом деле было очень, очень давно. Но только время здесь совсем ни при чем.

В ту пору она любила Франческо или, по крайней мере, думала, что любит. И знать не знала, что он обманывает ее с другой женщиной. Господи, лучше бы она никогда об этом не узнала… Они снова остановились возле светофора.

Маша открыла глаза. Совсем незнакомый район. Она прекрасно знает дорогу в аэропорт, но здесь не была ни разу.

— Лу, в чем дело? Где мы? — спросила она.

— Это объезд. Черт бы побрал этих ремонтников. Не бойся, мы поспеем, — сказала Лючия, со скрежетом переключая скорости.

Маша снова закрыла глаза. Что-то случилось со Сью, думала она. Быть может, Сью уже умерла. Но если бы Сью умерла, Франческо не стал бы просить ее приехать. Бедняжка Сью. Наверняка была очень одинока в детстве — Устиньи встречаются так редко.

— Мы попали в пробку, — сообщила Лючия, ожесточенно сигналя пытающемуся объехать ее справа грузовику. — Проклятье, я и не подозревала, что в нашем городе могут быть такие пробки.

— Лу, мы должны поспеть на этот рейс, — сказала Маша. — От этого зависит… Ты понимаешь, что следующий будет только завтра вечером?

— Но я же не виновата, что… Черт, кажется, кончился бензин. Эта проклятая стрелка только что показывала полбака. Мария, самолет все равно не вылетит в такую погоду.

Лючия говорила что-то еще, но Маша ее уже не слышала. Она схватила сумку и, распахнув дверцу, выскочила на шоссе. Раздался визг тормозов, и вишневого цвета «линкольн-континенталь» затормозил буквально в двух сантиметрах от нее, дыша в лицо жаром мотора.

Через минуту Маше удалось поймать такси. По счастью, вылет рейса Нью-Орлеан — Париж задержали из-за технических неполадок на восемнадцать минут.

— Ты приехала, — прошептал белый кокон из бинтов и ваты. — Я знала, что ты приедешь. Но ты не должна была этого делать. Это… ненормально. Мне вообще кажется, что мир сошел с ума. Или я сошла с ума, а? Кэп говорит, будто ты заставила его ко мне приехать. Лучше бы он соврал и сказал, что сам так решил, правда? А то я не знаю теперь, как мне себя вести. Я не должна тебя любить… Но мне хочется тебя любить. Скажи своему кэпу, что он глупый наивный итальянец. Нет, не надо, не говори: сама скажу. Он уже почти потерял тебя, но если он потеряет тебя совсем…

Голос Сью звучал все тише и тише, в уголке губ показалась капля сукровицы. Вошла сестра с осиной талией и ярко-вишневыми губами и сказала на ломаном английском, что свидание закончено и больной пора отдыхать.

Маша, пошатываясь, вышла в коридор. С кресла у противоположной стены ей навстречу поднялся Франческо.

— Я беседовал с доктором, — сообщил он, когда они спускались в лифте. — Ее шансы выжить практически равны нулю. Он сказал, у нее очень слабая имунная система. Но главное то, что она не хочет жить. Доктор говорит, это похоже на навязчивую идею, потому что у нее нет никаких оснований чувствовать себя несчастной и покинутой — она сама категорически против того, чтоб сообщили деду и брату. Ей сказали, что человек, с которым она ехала в машине, умер на месте. Думаю, это был ее… возлюбленный. Вероятно, потому она тоже хочет умереть. И все-таки, мне кажется, нужно обязательно сообщить ее ближайшим родственникам.