Месть женщины - Калинина Наталья Дмитриевна - Страница 39

Прага накрылась. Ну и черт с ней. Фантик уверен: это козни Пиковой дамы. Запил по-черному. Мне поступило предложение — лично от Екатерины Великой — выступить вместе с ней в концерте в ЦДРИ. Уже есть сценарий и даже режиссура. Она поет песни Листа, «Рихтер» играет его музыку для ф-но, я в костюме юноши эпохи Возрождения читаю сонеты Петрарки. Согласилась. Тут же раскрыла книжку и наткнулась:

Я мыслям говорю: как ни прелестна

Любовь, но от нее, о сумасброды,

Плоть, словно снег от солнечной погоды,

Истает, сгинет, пропадет безвестно

[12]

.

А-1 надулся и почти не разговаривает со мной. Он сказал, что с тех пор, как я «спуталась» с А-2, у меня выросла грудь и «безобразно округлилась задница». Враки — рассматривала себя в зеркало чуть ли не в микроскоп. Хороша! Совершенно новый тип красоты. Аналогов что-то не припомню. Думаю, не пропала бы и в Голливуде. Вместо него — ЦДРИ по протекции Е.В.

А-2 сторонится меня. Никаких контактов. Но я вижу, как он меня хочет.

Фантик ввел в наш спектакль студента из «Щуки». Не Ромео, а какой-то Тарзан. У меня на руках и плечах синяки. На репетиции я посоветовала перенести место действия в джунгли, а балкон заменить пальмой. Все ржали до упаду, но Фантик изображает из себя утес. Придется что-то отмочить на спектакле.

Утренние раздумья. Философствования.

Перечитала свой дневник… Мюссе бы точно позавидовал. Интересно, почему мужчины всегда кривляются в своих писаниях? Это называется два пишем, три в уме. Но ведь тогда в уме столько всего накопится, что шарики за ролики зайдут. «Мир свидетель, что красота и чистота — едино». Я откопала у моего милого Франческо столько перлов. Черт побери, всем мужчинам кажется, будто они только и делают, что изрекают вечные истины. Зачем им это?..

Е.В. попала в точку, выбрав меня.

Господи, да ведь она согласна любым способом сохранить свой очаг!!!

Разговор по душам с А-1.

Сегодня за утренним кофе А-1 сказал вдруг:

— Чего бы ты ни отмочила, я всегда буду с тобой. Ты единственная женщина, которая мне нужна. Я презираю этих дур, поступками которых руководит их п…

(Впервые слышу от него матерное слово.)

— А что, ты думаешь, руководит моими? — спросила я с самым наивным видом.

— В первую очередь жажда поступать именно так, как лучше для тебя. Ну и интеллект, разумеется.

— Помню, в тебя я влюбилась очертя голову…

— Ты уже тогда понимала интуитивно, что лучшего мужа тебе не сыскать. — А-1 протянул руку и взъерошил мне волосы. — Как здорово, что мы встретились. И я очень рад, что наши интересы лежат в разных плоскостях. Я бы не хотел иметь такого умного и обаятельного врага, как ты.

— Спасибо.

— Он этого не понимает. Поймет, когда будет поздно. Черт с ним. Надеюсь, ваши отношения зиждятся на сугубо сексуальной основе?

— Мне пока трудно сказать. Иногда ревную его к Старухе.

А-1 рассмеялся.

— Это какое-то извращение. Ты и ревность — такие несовместимые понятия. И все равно будь осторожна, малышка, и почаще обращайся за советом к своему серому веществу под светло-платиновыми волосами. Искренне надеюсь, что тебя минуют грязные житейские катаклизмы. От этого портится кожа и блекнут глаза. Адью, маленький эльф.

Он прав, тысячу раз прав. Но…

Страсти театральные. Но это моя жизнь, правда?

Тарзан схватил меня так, что рубашка очутилась возле моих ног. Зал ахнул и затаился. Но я и не подумала выходить из образа. На мне были дивные кружевные трусики а-ля короткие панталончики (непременное условие нашего перестраховщика Фантика — а вдруг кому-то из ЦК придет в голову проверить наличие нижнего белья у главной героини?) и больше ничего. Я по-птичьи широко раскрыла руки, показывая всем своим видом, что отдаюсь этому Тарзану. Чертов студент чуть не провалил сцену — он готов был трахнуть меня на глазах у публики. (Вот был бы кайф!) Сдержался все-таки. (Кажется, бедолага комсорг факультета, ха-ха!) Я медленно и красиво закрыла груди крест-накрест руками и тут как раз выключили правые софиты. Наш поцелуй при «луне» оказался чуть дольше обычного, и это спасло сцену — Борька, звукооператор, видимо, был в шоке и забыл включить вовремя фонограмму. Фантик наскочил на Лизу, орал, что ему теперь наверняка предложат выложить партбилет. Я (все в тех же панталончиках, но с махровым полотенцем на шее) сказала с самым невинным видом, что Лиза тут ни при чем, что я зацепилась за какой-то гвоздь перед выходом на балкон и уже было поздно поправлять тесемку. (Рубашка Джульетты держится вокруг шеи на тесемке — этот фасон я увидела в каком-то журнале и загорелась желанием показать во всей красе свои хрупкие беззащитные плечи.) Разумеется, все обошлось, и Фантик остался при своем партбилете. Нас вызывали семнадцать раз. У подъезда стояла молодежь. Меня подхватили на руки и подбросили в воздух. Кто-то крикнул: «Да здравствует сексуальная революция!»

Бедные вы мои.

Вечер. Пусто на душе. Поэтому думаю о самых низменных житейских страстях.

Тарзан (его зовут Володя) не дает мне прохода. Мы уже несколько раз тискались и целовались, но до остального дело пока не дошло. Мне не до того: Петрарка, раскисшая мама. Л.К. слинял по-подлому, прихватив Алешины меховые ботинки. А-2 сидит возле захандрившей Старухи.

Боюсь, как бы мама не отмочила чего-нибудь. Твердит все время, что ей стыдно перед нами, что она старая шлюха и прочие глупости. К тому же у нее появилась навязчивая идея нянчить внуков. (Я считала, ей все-таки не свойственны низменные страсти.) Черт, зачем было тогда делать год назад аборт?..

Ласки Старухи. В чем дело, а?..

Маму пришлось положить в неврологию.

Е.В. приперлась туда с цветами и конфетами, устроила разнос главврачу и персоналу, и мама оказалась в сносной одноместной палате. Я вдруг обнаружила, что Е.В. называет меня «доченькой» и очень ко мне внимательна и нежна. Увела после репетиции к себе. Пили чай с пирогами, вареньем и «Рихтером» (Глуп и жутко болтлив, но Е.В. верх снисходительности). К концу вечера явился со спектакля А-2 в гриме Дон Жуана. (В театре отключили горячую воду.) Ему было поручено «отвезти девочку домой». («Рихтера» оставили ночевать — Е.В. с утра репетировала.)

Выбрала роль немой. Его профиль с бородкой и тенями от накладных ресниц был так сексуален на фоне ночных огней. Я бы отдалась ему с ходу и даже, наверное, согласилась бы на минет, хотя у меня предубеждение против орального секса. Наверное, это всего лишь дремучесть. Словом, в тот момент мне хотелось удержать его любым способом. Сдержалась.

— Очень сочувствую тебе. Но все обойдется. Вот увидишь, — сказал он, когда «вольво» свернул в наш переулок. — Е.В. будет это дело контролировать — она мне обещала.

— С чего это вдруг?

Хотелось вложить в эту фразу изрядную долю ехидства, но едва сдержала слезы.

Дон Жуан наклонился над моими коленями, открыл мне дверцу и сказал:

— Спокойной ночи.

Я выскользнула, крепко стиснув зубы. В подъезде разревелась.

Чертовы эмоции, ну как научиться ими владеть?!

Было хорошо, но не очень. Ни о чем не сожалею.

После репетиции Тарзан повел меня «К Яру». Когда-то он подвизался на тамошней кухне (чертов пролетарий), а теперь достает здешней шайке билеты на спектакли. Стол ломился от дармовых яств. Я решила наконец расслабиться и упилась вусмерть. Тарзан от меня не отставал, но он здоров, как Зевс. Зато мозги сквасились быстро, и он стал молоть всякую чушь, вроде «как можно жить с педрилой» и «он здорово подпортит тебе анкету». Хотелось швырнуть в него бокалом, но было как-то лень пошевелиться. Сказала только: «Смотри, настучу куда нужно, что ты занимаешься фарцой». (Когда он расплачивался с таксистом, я заметила в его бумажнике зеленый уголок доллара.) На этом наше духовное общение себя исчерпало. Строфу из Петрарки я прочитала только для себя: