Зима (ЛП) - Роуз Френки - Страница 30

В итоге он ложится на диване, а я второй раз сплю в постели Люка Рида. На сей раз, однако, я достаточно трезвая, чтобы чувствовать его запах на простынях. Достаточно в своем уме, чтобы понимать, что он лежит на расстоянии в шесть метров по другую сторону двери. И достаточно жалкая, чтобы признаться в предательстве собственного тела.

19 глава

Легче

— Почему мое постельное белье на полу?

Люк протягивает мне тарелку с тостами. Они намазаны маслом с обеих сторон. Сонно пожимаю плечами и беру тарелку.

— Мне было слишком жарко.

— Ты шутишь. Ночью была холодина. Я трижды просыпался оттого, что ноги и руки просто леденели.

Мои руки и ноги, собственно, чувствовали себя точно таким же образом, но я не могла допустить, чтобы его постельное белье было на мне. Ощущалось так, будто вместо них был Люк, и я боялась собственной реакции.

Хрущу тостом и залпом опрокидываю в себя кофе, который он мне приготовил — снова очень сладкий.

— Я быстро в душ, а потом подкину тебя в больницу, договорились?

— Заметано.

— Если тоже хочешь в душ, присоединяйся, — говорит он, подмигивая.

Я давлюсь, и горячий кофе попадает мне в нос. Люк смеется.

— Я так и подумал. — Он бросает огромное белое полотенце через плечо и исчезает в прихожей, оставляя меня задыхаться. «Я так и подумал?» Он ждал, что я разбрызгаю кофе по всей кухне? Подумал, что я отреагировала так от отвращения или неловкости? Святые угодники, моя реакция была ужасной. Вытираю рот тыльной стороной ладони, все еще глядя ему в след.

Я чего-то не понимаю. Люк похож на образцового джентльмена девяносто девять целых и девять десятых процентов времени, а потом вдруг бац — и выдает что-нибудь подобное. Это ни капли на него не похоже. Но, блин, насколько хорошо я на самом деле знаю его? Кроме той фигни: «Мне хотелось, чтобы твой отец был моим»? Здесь кроется что-то еще, я чувствую это. По большей части он уравновешенный и уверенный в себе тип. Но мне кажется, под маской задумчивости и спокойствия скрывается абсолютно другой человек, готовый подобраться ко мне ближе и уничтожить. Малая часть меня жаждет помчаться по коридору, распахнуть дверь ванной и выразить свое недовольство за то, что он дразнил меня. Другая, тревожно большая часть хочет помчаться по коридору, распахнуть дверь ванной, снять с себя одежду и позволить ему трахнуть меня в душе.

До меня доносится шум воды, и по коже бегут мурашки. Прекрати думать об этом! Прекрати думать об этом, черт возьми! Я должна отвлечься от голого Люка, промокшего насквозь и кружащего руками по намыленным, офигительно накачанным мускулам. Как мое тело будет скользить и тереться об него, когда он будет толкаться в меня снова и снова, пока обжигающе горячая вода будет литься дождем на наши извивающиеся тела. Что, черт возьми, со мной не так?

Я не могу думать об этом. Просто не могу. Медленно подхожу к низкому столику и поглаживаю пальцами файл, который все еще там. Одно прикосновение — и на меня будто вылили кувшин холодной воды. Ну, по крайней мере, эта тактика сработала. Сердечный ритм ускоряется раза в три, когда я наугад открываю папку. Безопасное место. Файл пестрит заметками: от страницы к странице еле различимый текст, небрежно написанный сине-красно-черной шариковой ручкой. Просматриваю их, не сосредотачиваясь на странице слишком долго на тот случай, если там есть что-то, чего я не хочу видеть. Глупо, учитывая, что мне нужно все, что касается отца, но я слишком возбуждена даже для того, чтобы просто прочитать отчеты.

Папка пролистана уже почти на четверть, когда из документов выпадает фотография и плавно скользит на пол. Со снимка на меня смотрит бледное лицо юной девушки. Ей около пятнадцати. Ее светлые волосы настолько обесцвечены, что кажутся почти седыми. Кроме фарфоровой белизны кожи и отчетливого фиолетового оттенка губ ничего не намекает на то, что она мертва. Голубые глаза открыты, смотрят вдаль; обвинительные нотки в них заставляют меня дрожать. Полагаю, она слегка похожа на меня, когда я была в ее возрасте. Более чем просто слегка, на самом деле.

— Уже играешь в детектива? — Люк неожиданно оказывается всего в нескольких сантиметрах позади и заставляет меня подпрыгнуть так, что я почти роняю кофе.

— Блин, ты пытаешься... Убить меня? — Мозг мгновенно отключается, когда я вижу, что на нем только полотенце и капельки воды бисером покрывают его обнаженную грудь и руки. Привет, фантазии о душе. Татуировки, которые я мельком вижу, довольно обширны: трайбл тату, спускающаяся сверху от плеч к рукам, вступает в поразительный контраст со слабым золотистым загаром его кожи. На правом бицепсе курсивом небрежно выведено: D.M.F.

Перевожу взгляд на его лицо и понимаю, что пора прекращать глазеть, Люк посылает мне легкую улыбку. Он наклоняется, чтобы забрать фотографию, открывая вид на татуировки, покрывающие спину: это струящиеся яркие крылья в том же стиле, пересекающие лопатки — широкие, мощные черные линии. Чернила действительно любят его тело, подчеркивая движение мышц.

Люк выпрямляется, удерживая полотенце на талии, и передает фотографию.

— Вот. — Улыбка расцветает на его лице, будто он знает, о чем я думаю. Но даже если это и так, Люк, очевидно, не собирается воплощать мою фантазию: убрать полотенце, забросить меня на плечо, унести в спальню и по-настоящему жестко наказать.

— Спасибо.

Я хватаю фотографию и изучаю ее внимательнейшим образом. Крепко стиснутая челюсть, наверное, не вяжется с горячим румянцем на щеках… Реагирую, как в тринадцать лет: будто никогда до этого не видела парня без рубашки.

— Что значит аббревиатура D.M.F? — спрашиваю я, притворяясь равнодушной. Но, мать моя женщина, ничего подобного.

— Название нашей группы, — говорит Люк. — Парни подумали, будет прикольно дразнить людей аббревиатурой и не расшифровывать значение.

— И что оно значит?

Он поднимает бровь, его улыбка просто убивает.

— Если я тебе расскажу, то окажусь на дне Гудзона без зубов и отпечатков пальцев.

— Черт, все так серьезно.

— Просто ты не знаешь моих коллег по группе.

Надо что-то говорить, иначе все закончится тем, что я буду стоять и пялиться на него с открытым ртом.

Указываю на фотографию, выпавшую из папки:

— Ты знаешь, кто она?

Люк убирает влажные волосы с глаз и бросает взгляд на белокурую девочку, безжизненно смотрящую на нас с фото.

— Нет. Я уже говорил, что ждал тебя и ничего не смотрел. — Он аккуратно проводит рукой по моей ладони и переворачивает изображение, наклоняясь ближе, чтобы прочитать надпись на обороте.

«Лорели Уитман, 6 августа.

Отравление. Берег озера Джексон, Национальный парк Гранд-Титон».

Отравление. Это объясняет, почему нет крови и признаков борьбы. Я отхожу от Люка и убираю фотку обратно в папку.

— Отравлены были всего две девочки, так? Чем? Что убийца использовал?

— Стрихнин. Средство, вызывающее судороги. Обе девочки задохнулись. Это два последних убийства, после которых все прекратилось. Также только на ладонях у этих двух был тот четвертый символ. — Люк пролистывает файл, пока не находит картинку символов, и указывает на тот, которым клеймились жертвы яда. Это — окружность из записки, которую он прислал мне на днях. Большой круг с двумя кругами поменьше внутри. — Мой источник в полиции Вайоминга говорит, что эти девочки отличались от других. Их смерть была не такой мучительной. Ну, относительно, конечно. Удушье, тем не менее, ужасный способ умереть.

Я делаю глоток кофе и сажусь на кожаный диван, стараясь не представлять, каково это — умирать вот так. Люк продолжает говорить:

— Она сказала, это даже напоминает некую извращенную заботу. Волосы тщательно вымыты, ногти на руках и ногах накрашены.. Их родители прежде никогда не видели эту одежду. Будто он решил нарядить этих двоих, словно кукол.