Романы. Повести. Рассказы. В 2 томах. Том 2 - Верн Жюль Габриэль - Страница 92

— Вы ждете… чего?

— Солнца! — ответил Омикрон, и хозяин его кивком головы подтвердил этот ответ.

— Надо полагать, дядюшка, что вы не пригласили солнце к завтраку и можно сесть за стол и без него.

Что было возразить против этого? Ведь в самом деле: если небесное светило не покажется в течение всего дня, то неужели мистер Дин Форсайт из упрямства будет голодать до вечера?

Пожалуй, что и так, ибо астроном, казалось, не собирался последовать за своим племянником в столовую.

— Дядюшка, — продолжал настаивать Фрэнсис, — Митс уже потеряла терпение, имейте в виду.

На этот раз мистер Дин Форсайт сразу пришел в себя. Проявления гнева служанки Митс были ему хорошо знакомы. Раз уж сна сочла нужным отправить к нему гонца, то положение явно серьезное и нужно подчиниться без всякого отлагательства.

— А который час? — спросил почтенный астроном.

— Одиннадцать часов сорок шесть минут, — доложил Фрэнсис Гордон.

Часы действительно показывали такое время. А между тем обычно дядя и племянник усаживались друг против друга за стол ровно в одиннадцать.

— Одиннадцать часов сорок шесть минут! — вскричал мистер Дин Форсайт, изображая крайнее неудовольствие, для того чтобы скрыть овладевшую им тревогу. — Не понимаю, как это Митс могла так запоздать!

— Но, дядюшка! — проговорил Фрэнсис Гордон. — Мы ведь уже в третий раз напрасно стучимся к вам.

Мистер Дин Форсайт, ничего не ответив на эти слова, начал спускаться с лестницы, тогда как Омикрон, обычно прислуживавший за столом, остался на своем наблюдательном пункте, дабы не пропустить появления солнца.

Дядя и племянник переступили порог столовой.

Митс была тут. Она поглядела своему хозяину прямо в глаза, и тот опустил голову.

— Где же Ами-Крон? — спросила она. (Так добрая Митс произносила пятую гласную греческого алфавита.) [68]

— Он занят там, наверху, — ответил Фрэнсис Гордон. — Придется сегодня обойтись без него.

— С удовольствием! По мне, пусть сидит в своей верхотории сколько ему вздумается. А здесь больше толку будет без этого несчастного ротозея!

Завтракали молча. Митс, любившая обычно поболтать, когда вносила блюда и сменяла тарелки, делала сегодня свое дело не разжимая губ. Ее молчание тяготило и действовало удручающе. Желая положить конец такому состоянию, Фрэнсис обратился к дяде.

— Довольны ли вы сегодняшним утром? — спросил он.

— Нет, — ответил Дин Форсайт. — Состояние неба не благоприятствовало нам, и это было особенно досадно именно сегодня.

— Не находитесь ли вы на пути к какому-нибудь астрономическому открытию?

— Думаю, что да, Фрэнсис. Но я ничего не могу утверждать, пока повторное наблюдение…

— Так вот, значит, сударь, что вас гложет за последнюю неделю! — сухо заметила Митс. — Да так гложет, что вы прямо приросли к вашей башне, а ночью вскакиваете с постели… Да, да… Три раза я слышала прошлой ночью, как вы срывались, ясно слышала. У меня, слава тебе господи, нет бельма на глазу, — добавила она вместо ответа на нетерпеливый жест своего хозяина, желая этим пояснить, что она еще не оглохла.

— Да, да, — миролюбиво согласился мистер Дин Форсайт.

Но миролюбие не принесло ему пользы.

— Какое-то там острокомическое открытие, — продолжала Митс с возмущением. — А когда у вас вся кровь свернется и вы от смотрения в ваши трубки схватите прострел, или немотизм, или воспаление легких — вот-то будет радость! И тогда, верно, ваши звезды станут ухаживать за вами, а доктор прикажет вам заглатывать их взамен пилюль.

Принимая во внимание бурное начало этого разговора. Дин Форсайт понял, что лучше не возражать. Он продолжал молча есть, но был настолько смущен, что несколько раз хватался за тарелку вместо стакана, и наоборот.

Фрэнсис Гордон пытался продолжать беседу, но слова его были гласом вопиющего в пустыне. Дядя, все такой же мрачный, казалось, даже не слышал его. Так что Фрэнсису в конце концов пришлось заговорить о погоде — какой она была вчера, сегодня и будет завтра: неиссякаемая тема, доступная всем, независимо от степени умственного развития. Вопрос о погоде, впрочем, не казался мистеру Дину Форсайту праздным. Поэтому, когда густые тучи на мгновение совсем затемнили небо, так, что в столовой стало сумрачно, Дин Форсайт поднял голову и, выронив вилку, воскликнул:

— Неужели эти проклятые тучи не извергнут, наконец, самого страшного ливня и не откроют неба?

— Давно бы пора! — заявила Митс. — После трех недель засухи это было бы в самый раз для земли.

— Земли!.. Земли!.. — пробормотал Дин Форсайт с таким глубоким пренебрежением, что своим восклицанием вызвал ответный выпад старой служанки.

— Да, для земли, сударь. Я думаю, что она не хуже вашего неба, с которого вы никак не хотите спуститься… даже и к завтраку…

— Будет, будет, дорогая моя Митс, — проговорил заискивающим тоном Дин Форсайт.

Напрасный труд! Добрая Митс была не в таком настроении, чтобы поддаться уговорам.

— Нечего тут «дорогая моя Митс», — продолжала она тем же тоном. — Право же, нечего вам лезть из кожи вон и глазеть на луну! И без того известно, что весной идут дожди. Если в марте не будет дождя, то когда же ему и быть, я вас спрашиваю?

— Дядюшка, — вмешался племянник, — ведь и в самом деле, сейчас март, начало весны, и с этим приходится мириться… Но скоро настанет лето, и небо прояснится. Тогда вы будете иметь возможность продолжать вашу работу в лучших условиях. Немножко терпения, дядюшка!

— Терпения, Фрэнсис? — проговорил мистер Дин Форсайт, чело которого было омрачено не менее, чем небо. — Терпения! А если он уйдет так далеко, что его не будет уже видно?.. А если он больше не появится над горизонтом?..

— Он? — переспросила Митс. — Кто это — «он»?

В эту самую минуту сверху донесся голос Омикрона:

— Сударь! Сударь!

— Что-нибудь новое! — воскликнул мистер Форсайт, поспешно вскочив со стула.

Не успел он еще добраться до дверей, как яркий луч, прорвавшись через окно, разбросал блестящие искорки по бутылкам и стаканам, расставленным на столе.

— Солнце!.. Солнце!.. — повторял мистер Форсайт, торопливо взбираясь по лестнице.

— Ну, что тут скажешь? — проговорила Митс, опускаясь на стул. — Вот и убежал. А уж как запрется на замок в своей верхотории со своим Ами-Кроном — ищи ветра в поле! А завтрак будет съеден сам собой… святой дух, верно, подсобит… И все ради каких-то звезд!

Так на своем красочном наречии выражалась славная Митс, хотя хозяин уже не мог ее слышать. Но даже, если б он и слышал ее, красноречие Митс на этот раз пропало бы даром.

Дин Форсайт, задыхаясь от подъема по лестнице, входил уже в это время в свою обсерваторию. Юго-западный ветер посвежел и отогнал тучи на восток. Широкий просвет открывал вид на всю ту часть неба, где был замечен метеор. Вся комната была ярко освещена лучами солнца.

— В чем дело? — спросил мистер Форсайт.

— Солнце, — ответил Омикрон. — Но ненадолго. На западе уже снова появляются тучи.

— Нельзя терять ни минуты! — воскликнул мистер Форсайт, наставляя свою трубу, в то время как слуга проделывал то же самое с телескопом.

Добрых сорок минут — и с каким страстным увлечением! — возились они со своими приборами. Как терпеливо устанавливали их, регулировали винты, как тщательно ощупывали все углы и закоулки этой части небесной сферы!.. Ведь именно здесь, в таком-то восхождении и в таком-то склонении, болид был замечен ими в первый раз и затем пронесся над уостонским зенитом — в этом они были твердо убеждены.

Но, увы! Ничего, ничего не было видно сейчас в этой части неба! Пуст был просвет, который, казалось, давал метеору возможность разгуляться на воле. Даже и самой мелкой точки не было видно в этом направлении! Никакого следа астероида!

— Ничего! — разочарованно произнес мистер Форсайт, вытирая покрасневшие от прилива крови глаза.