Мачты и трюмы Российского флота - Фурса Пётр Иосифович - Страница 42

Утром вошли в Цусимский пролив – место героического сражения нашей русской эскадры, погибшей с честью по вине прогнившего царизма, как утверждают историки. Здесь же погиб и крейсер “Бородино”, покрыв неувядаемой славой это священное для всех русских моряков имя.

Предстоял траурный митинг и возложение венка в точке гибели наших соотечественников. Траурные церемонии всегда печальноторжественны. А если они проводятся вдали от Родины, в море, торжественность и святость момента сжимает душу и наворачивает слезы. Моряк чувствует себя оторванным от пуповины, Одиноким и беззащитным. Ощущение океанской бездны, в которой покоятся жизни твои собратьев, становится физическим. Поневоле начинаешь представлять себя кандидатом в покойники. Ясно видишь горе своих родных и близких, слезы матери, одиночество жены и сиротство дочери.

В 8.00 строй моряков и курсантов, одетых по первому сроку, замер. Траурный митинг начался. Речь, произносимая заместителем командира по политической части, каждым словом своим обнажала тщетность собственного бытия и величие подвига предков. В такие минуты все обиды отходят в прошлое, кажутся мелкими. Тихая траурная музыка. Флаг приспущен. Строй преклонил колена. Два курсанта торжественно медленно спускаются по трапу к воде, держа венок с бескозыркой на вытянутых руках. Среди пронзительного молчания венок, как дань уважения павшим, закачался на волнах. Минута молчания. Прощайте, дорогие товарищи. Вас не забыли. Ваш подвиг переживет века.

Винты вспенили воду за кормой, и “Бородино” ушло курсом к своей собственной славе.

Три недели плавания подходили к концу. Индийский океан мерно покачивал округлые формы УК мерной океанской зыбью. Температура воздуха перевалила за 40 градусов. Неисправность системы кондиционирования воздуха изгнала моряков на верхнюю палубу: спать в кубриках стало невозможно. Организмы включили механизм терморегуляции на полную мощность. Количество потребляемой воды увеличилось впятеро. Солнечные ожоги изнеженных умеренным климатом тел приняли массовый характер, несмотря на проводимую санитарно-просветительскую работу.

Корабль подходил к иностранному порту Мадрас, Индия. Слоны и йоги. Инд и Ганг. Касты государственных чиновников и неприкасаемых. Хэппи мэн, Шива, буддизм. Экзотика. Радж Капур.

Подготовка к заходу в иностранный порт на всех кораблях флота напоминает “сватовство майора”. Только майор ждет на берегу, а невеста в ожидании вожделенной встречи глотает валерьянку и исходит потом нетерпения за пределами видимости береговой черты.

Прежде всего ребра и бока невесты стонут от грохота молотков, сбивающих ржавчину и старую краску, готовясь к наложению новой изрядной порции косметики. Это называется на флоте “покрасочные работы”. Их проведение на корабле всегда вызывает головную боль: кроме грохота имеет место быть стойкий противный запах покрасочных материалов, заполняющий все жилые и служебные помещения. Замазав бородавки и плешь на теле невесты, дружина ее начинает извлекать из рундуков заплесневелые от высокой влажности суконные штаны (не замерзнуть бы в тропиках!), грязные бескозырки и стоптанные “хромочи”. Обильная пена, шипение утюгов, пятна гуталина на трудовых мозолистых руках мореманов. Затем общекорабельный смотр формы одежды. Потом все повторяется сначала. “Устранение замечаний по форме одежды”.

Из политических мероприятий, проводимых перед заходом, в репертуаре обязательны:

1. Лекции и политинформации по группам о географическом, военно-политическом и экономическом положении страны захода.

2. Инструктаж специальным корреспондентом от КГБ по вопросам политической бдительности и сохранения военной и государственной тайн.

3. Партийные и комсомольские собрания с повесткой дня “О задачах коммунистов (комсомольцев) по качественному решению задач в иностранном порту”.

4. Лекция “О профилактике инфекционных заболеваний и предупреждении заноса на корабль особо опасных инфекций в иностранном порту”.

5. Издание приказа командира с объявлением “пятерок” для схода личного состава на берег.

6. Разное.

7. Подсчет имеющихся инвалютных грошей в соответствии с курсом местной валюты.

8. Воспоминания “бывалых”.

В порт Мадрас входили ярким солнечным утром. По бортам солидно расхаживали бойцы “невидимого фронта” – вахта бдительности. Из иллюминаторов кают высовывались любопытные рожи офицеров и мичманов. Командир бегал по ходовой рубке с борта на борт, выкрикивая команды и ругая любого подвернувшегося под руку военмора за нерасторопность и безграмотность, попутно награждая гримасой улыбок лоцмана. Корабельный “профессор” английского языка силился изобразить беглую речь и мастерство двухстороннего перевода с английского на русский и обратно.

Корабль пришвартовался лагом (бортом к пирсу). Швартовы заведены, якорь отдан. Из иллюминатора моей каюты взору предстали мусорные баки с копошащимися в них огромными, аккумулировавшими в себе тропический зной, крысами. Для предупреждения проникновения этих страшных зверюг на корабль, на швартовы немедленно были надеты крысоотбойники – фанерные круги диаметром до 80 сантиметров.

Здесь же стояла машина представителей советского консульства. “Представители” в каюте командира пили “чай” и кушали кусок черного хлеба с маслом и селедкой, попутно знакомя командование корабля с правилами поведения в порту Мадрас.

Я был озабочен предстоящей закупкой питьевой воды. По существующим карантинным правилам, прежде, чем принимать воду на корабль, начальник медицинской службы обязан получить на воду санитарный паспорт, проверить качество воды и только после этого дать разрешение на включение насосов, о чем сделать запись в вахтенном журнале. Санитарно-карантинная служба флота перед выходом в море снабдила меня эпидемической обстановкой в порту Мадрас: холера, чума, менингит, брюшной тиф... Волосы стояли дыбом. А когда я увидел, что к борту пришвартовалась ржавая водоналивная баржа и корабельные трюмные начали присоединять к ней шланги, то взревел белугой и бросился к представителю консульства.

– Здравствуйте. Лейтенант Иванов. Прошу вас дать мне информацию о качестве местной воды и возможности контакта с местными карантинными властями, – обратился несчастный док к представительному представителю.

– Могу вас успокоить: вода здесь отвратительного качества, так что без предварительного кипячения мы ее не пьем. Это ответ на ваш первый вопрос. Карантинных властей в порту нет, так что контакт с ними невозможен. Для военного моряка это ответ номер два.

Речь звучала спокойно, солидно, литературно правильно, приводя меня в трепет.

– Товарищ командир! Я в соответствии с требованиями корабельного устава и приказа ГК ВМФ №... от... прием воды на корабль запрещаю, – требовательно уставившись в глаза командира, изрек несчастный док.

– Идите отсюда, доктор. Без вас голова трещит. Воду принимать!

Последнее распоряжение повергло меня в прах. “Против лома интеллект бессилен.”

Несмотря на неограниченную власть, данную докторам корабельным уставом в вопросах сохранения здоровья военнослужащих, вода была принята. Однако, власть была реализована тем, что количество хлорки, залитое в цистерны, напоминало экипажу о врачевателях до конца похода.

Инструкции, полученные экипажем перед выходом в город сводились к следующему: не бросаться на мелочи, не обращать внимания на политические манифестации, не поддаваться на провокации, не курить, не пить воду и соки, не подавать милостыню, вести себя достойно. Этими “не” советский моряк должен продемонстрировать мощь и миролюбие советского государства.