Зеркало и чаша - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 81

— Княгиня, матушка, войско на нас идет! — закричали они, увидев ее на середине лестницы.

— Войско? Какое еще войско?

— Ездили мы в ночь за рыбой, в трех верстах выше место у нас, там ночевали, а утром глядь — войско в ладьях, и ладей столько, что и не сосчитать! Мы всех и не видели, только вся река, сколько видно, занята, и в каждой ладье люди с оружием!

Избрана прислонилась к перилам. В последнее время ее больше всего волновало, достаточно ли прогрелась земля для посева, не погибнут ли всходы от заморозков, от засухи, от града; она отвыкла думать о войне и забыла, что угроза может прийти не только с неба, но и с земли.

— Войско? Идет по Великой? Сверху? — Она оглянулась на двери гридницы. Там уже толпились кмети, не менее изумленные. — Кто оттуда может появиться?

— Скорее, княгиня, надо людей послать! Разведать, что и как, — подал голос один из молодых кметей, Ждибор, и Избрана глянула на него с благодарностью. Ей сразу стало легче оттого, что кто-то здесь не потерял головы и знает, что делать.

— Возьми десять человек, или сколько тебе нужно? — сказала она. — А еще пошли отроков за боярами, за Твердятой, и пусть разыщут Хедина, и еще послать за воеводой Хродгаром. Велите старостам собирать ополчение посада. Кто бы ни был, мы будем готовы. Да, и пошлите в святилище к матери Огняне.

Полупустой город снова оживился и наполнился движением. Тревожная весть быстро облетела все улицы, посадские жители поспешно собирали уцелевшие пожитки и торопились под защиту детинца. Но на лицах были ужас и отчаяние, и даже Избрана ломала руки, не в силах сохранять внешнее спокойствие. Какой толк спасать пожитки и бежать за стены? Ведь самое драгоценное, что у них есть, — засеянные поля — унести и спрятать невозможно! Кто бы ни привел то неизвестное войско — ему незачем осаждать детинец, воевать с людьми, у которых нечего взять! Достаточно затоптать всходы — и Плесков погибнет. К следующей весне здесь не останется никого.

— Нет, княгиня, зачем им поля топтать? — рассуждал боярин Умысл. Он пытался ее успокоить, а у самого дрожали седые брови и тряслись руки. — Что они, мары и навьи? Тоже люди, а хлеб сейчас всем нужен. Для них самих это наше поле — дороже золота. Может, за тем и идут.

— Нужен был бы хлеб, зачем весной идти воевать? Дождались бы, пока мы сами урожай соберем.

— Ну, за чем бы ни шли, поля не тронут. Стороной обойдут.

— Вот что, отец! — Избрана наконец взяла себя в руки, и решение ясно встало перед ней. — Нельзя нам за стенами прятаться. На краю города надо их встречать, на пустыре за ручьем. У нас сколько есть людей, там все встанут, а если у них больше — им же хуже, тесно будет. Если погибнем, значит, судьба, а поля надо прикрыть. Без хлеба — та же смерть, только медленная.

Кмети одобрительно кивали. Все понимали, что прятаться бессмысленно, — если поля погибнут, то стены детинца спасут плесковцев совсем ненадолго.

Вернулся Ждибор. Из десятка, который он брал с собой, назад пришли всего четверо, считая его самого.

— Столкнулись мы с их дозорными! — рассказывал он прямо посреди двора, где его встретила Избрана. Парень был чуть жив от усталости, без щита, правый рукав стегача намок от крови. Ему принесли воды, и он жадно пил, проливая на грудь, пытаясь одновременно продолжать рассказывать. — Видели мы это войско. Все правда, войско большое, две тысячи копий, может, чуть меньше. Они до Заева лога дошли, там пристали, на берег высадились. Отдыхают вроде, а пока сами вперед разведчиков пустили, мы на них и наскочили. Кого убили, кто раненый, я и не знаю, вот, четверо нас вырвалось, их-то два десятка было, не меньше.

— Да кто же они?

— Вот. — Ждибор вынул из-за пазухи поясную пряжку с обрывком ремня. На ремне сохранились две маленькие серебряные бляшки.

Избрана взяла пряжку, и у нее упало сердце. Это была вполне обычная бронзовая пряжка, она видела такие десятками. Если не сотнями. Точно такие же делали мастера, жившие на смоленском княжьем дворе. И почти все кмети смоленской дружины носили именно такие.

— А! — раздался у нее над ухом голос Хедина. Она и не заметила, как он подошел. — Чего-то такого я и ожидал! Пришел твой драгоценный брат!

— Ты ожидал? — Избрана подняла на него глаза.

— Конечно! Ты сбежала, оставив Смоленск ему. Он устроился там и подумал, что должен уничтожить тебя окончательно, иначе ему не будет покоя.

— Уничтожить?

— Чему ты удивляешься? Как будто все это началось только вчера! Он думает, что ты хотела его убить.

— Я не хотела!

— Не знаю, чего ты хотела, но какое-то время все выглядело так, будто ты хочешь его смерти. Год назад, перед тем как тебя признали княгиней. Когда он ушел, он наверняка думал, что спасает свою жизнь. Теперь он в силе и собирается покончить с соперниками раз и навсегда. Ну, я не утверждаю, что он собирается действительно тебя убить. Уважение к своему роду в нем всегда было сильно. Однако он хочет, чтобы ты не была больше княгиней нигде и никогда. Мы с тобой уже говорили об этом, ты помнишь? Он или выдаст тебя замуж за какого-нибудь мелкого воеводу и пошлет сторожить самый дальний глухой погост, или засунет в самое дальнее святилище, где ты будешь призывать благословение богини на две рыбачьи сети и одну дырявую лодку.

— Замуж? Святилище? О чем он говорит? — возмущенно воскликнул Хродгар. Поскольку Хедин говорил по-северному, етландец его понял, но вся предыстория ему была неизвестна. — Я не позволю! Пока я жив, никто не обидит королеву! — с вызовом крикнул он Хедину, сжимая рукоять меча. — Да приди сюда хоть войско великанов и троллей, я докажу, как отважен и верен Хродгар, сын Рагнемунда!

— Но их целых две тысячи, а у тебя всего двести человек, — ответила Избрана. — В посаде мы не соберем и сотни. А бежать нам уже некуда.

По всем окрестным поселкам послали гонцов, и можно было надеяться, что уговоры или угрозы дадут еще сколько-то человек в ополчение, но едва ли больше сотни. Наступала ночь, посад вымер, поскольку все его население перебралось в детинец. По заборолу расхаживали дозорные с факелами, вглядываясь в темнеющую луговину.

Избрана ходила по стене, кутаясь в зимний плащ на меху. Ее била дрожь, но в горнице, где топилась печка, ей не становилось лучше. У нее было чувство, что она гибнет и тащит за собой в Бездну весь мир. Зло, которое она натворила в своей безрассудной жажде власти, еще не искуплено. Хедин пытался убить ее брата; пусть она не просила варяга об этом, но он решился на это ради нее, а значит, перед богами в смерти Зимобора была бы виновата именно она. И боги еще не простили ее, как она надеялась. Наказание настигло ее на самом краю света, и дальше бежать некуда.