Записки из чемодана
Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его - Серов Иван Александрович - Страница 166

Этот материал я велел подготовить начальнику секретариата Доброхотову и, не подписывая, передал помощнику Хрущева Шуйскому.

Работа по делу Валленберга продолжалась. По моему указанию Харитонов в 1955 году еще раз встретился с Эренбургом и предложил ему на очередной встрече с представителями Швеции намекнуть, что не исключает вероятности, что Валленберг находился в заключении в СССР и, возможно, пал жертвой преступников Берия и Абакумова.

Я приказал Панюшкину* уточнить реакцию шведов на слова Эренбурга. Такая реакция вскоре последовала — представители шведского МИД прямо намекнули нашему послу Родионову, что их правительство не обвиняет нынешнее руководство СССР в причастности к делу Валленберга, что это результат преступления Берия.

Однако я понимал, что необходимо задействовать не один канал (Эренбурга), а сразу несколько. Для этих целей через позиции наших резидентур в разных странах следовало организовать утечку информации и довести до шведских властей готовность СССР к обсуждению вопросов судьбы Валленберга.

Это нужно было сделать не только в Финляндии, где наши оперативные возможности всегда были сильны, но и в какой-нибудь еще другой стране. Панюшкин предложил использовать нашу резидентуру в Турции, которая имела выходы на одного видного финского дипломата, известного своими широкими и неформальными связями в шведском МИДе.

Н. С. Хрущев несколько раз в беседах со мной возвращался к делу Валленберга. Я понял, что это дело для него исключительно важно, что он хочет это дело, как и ряд других, использовать для того, чтобы освободиться от некоторых членов Президиума ЦК, которые представляли для него опасность.

Думаю, что если бы не это, о деле Рауля Валленберга на таком высоком уровне никто бы и не вспомнил.

Мне приходилось готовить документы для ответов на ноты шведского правительства. Наша позиция по вопросу Валленберга всегда согласовывалась с Н. С. Хрущевым, так как предстоял визит премьер-министра Швеции Эрландера* в Москву, которому партийное руководство страны придавало большое значение. Этот визит состоялся в 1956 году, но никаких документов передано шведам не было.

Н. С. Хрущев велел мне и Молотову не торопиться с ответами, пока не пройдут парламентские выборы в Швеции[655].

Прошло время. Состоялся Пленум ЦК, на котором Н. С. Хрущев расправился с антипартийной группой, и только тогда я окончательно понял, зачем он просил меня поднять документы по этому грязному делу.

После того, как я вышел на пенсию, у меня состоялась неофициальная беседа с одним крупным государственным деятелем (я обещал никогда не называть его фамилию).

Он спросил меня: «Иван Александрович, может ли Валленберг находиться в местах заключения под чужой фамилией сегодня?» Я ответил ему, что сотрудники мои провели самую тщательную проверку и у меня нет сомнений, что Валленберг был ликвидирован в 1947 году[656].

Атомный шпионаж

Абель*, настоящая фамилия Фишер, прибыл в США, насколько я помню, в конце 40-х годов. Работал там почти 10 лет[657].

Я с Абелем виделся, когда он приезжал в отпуск в 55 или 56 году. Приводили его ко мне на прием Коротков и Сахаровский*. Он показался мне человеком вдумчивым и немного застенчивым.

Мы считали его серьезным работником. К этому времени, к сожалению, два офицера-нелегала, засланные туда в начале 50-х годов, уже были отозваны, и Абель уже прервал свои «старые атомные связи», поскольку эти люди в прошлом были связаны с компартией и были в разработке ФБР.

Документальных материалов из Америки по атомной и водородной бомбам с начала 50-х годов не поступало, за исключением, по-моему, в 1955 году подробного доклада о водородной бомбе (литии и тритии) и результатах ее испытаний, но не от Абеля, а от нашей посольской резидентуры.

Тогда я взял Квасникова*, Рылова* и поехал с этими материалами к Первухину. У нас в то время готовились очередные испытания водородной бомбы. Абель же подключился к перепроверке этих источников информации.[658]

Трудно было работать по атомным делам с источниками-евреями из-за дела врачей. Хотя Сталин умер и врачей освободили, тогда от нас ушел самый ценный источник Морис, один из изобретателей атомной бомбы, связанный напрямую с Бете* и Оппенгеймером*[659].

Я отменил авантюру Квасникова и Панюшкина в 1954 году, когда они предложили через старого агента сороковых годов организовать выезд обиженного Оппенгеймера в Советский Союз. Риск этой операции был большой, к тому же наши физики его бы не приняли на должном уровне. Рылов, встречавшийся с ним в Вене, вынес о нем впечатление как об усталом, разочарованном человеке[660].

Видимо, прошлое сотрудничество с нами через компартию тяготило его. Когда Абель был арестован, на «хозяйстве» в Москве был Крохин*, очень трусливо повел себя, задержал выплату денежного пособия его семье почти на год, пока разбирались в причине провала.

В этом я и разведка виноваты перед ним, хотя потом все выплатили.

Абель был захвачен, когда пришел на старую квартиру взять деньги, потому что боялся не отчитаться за них. Тем более что два других нелегала, до него в 1954 году, злоупотребляли казенными деньгами[661].

Абель получал иногда интересную информацию и документы Пентагона за большие деньги от разовых источников. Но контакты с ними он прекратил еще до своего ареста.

Абеля удалось обменять только на Пауэрса*[662].

Вообще, американские дела 40-х годов оставили у меня тяжелый осадок. Сталин и Молотов ликвидировали ряд людей, в том числе одного американца, который знал американских коммунистов, работавших с нами еще в 30-е годы, по-моему, Хисса*, Карри* и других[663].

Абель ходил по острию ножа рядом с этими людьми, с Собеллом* и другими. Хорошо, что ушел от этих контактов[664].

С Хисом скандал был большой. А во всем виноват сменивший Зарубина Горский*. Хотел отбить Хиса у военных и сам засветился. Потом он плакался Панюшкину и Федотову и подрабатывал в негласном штате контрразведки при мне в 50-е годы. Был даже групповодом-резидентом в Интуристе и Союзе писателей[665].

В связи с тем, что Трумэн объявил Сталину о бомбе большой разрушительной силы, а Сталин не придал значения этому сообщению, я хочу отдельно описать события, о которых мне известно из достоверных источников.

Отцом ядерной бомбы американцы считают физика Роберта Оппенгеймера, руководителя лаборатории ядерных исследований в Лос-Аламосе.

Оппенгеймер — полуеврей. В 1927 году защитил докторскую диссертацию в Геттингене в возрасте 23 лет.

Одним из помощников Оппенгеймера был Мэртон Собелл, инженер-электрик, в прошлом коммунист.

Уже в 1940 году все было готово к созданию атомной бомбы, и в июле Оппенгеймер уже разделил уран 235 и неразделяющиеся изотопы 238.

До лета 1945 года продолжались работы по созданию атомной бомбы, а в июле в пустыне Аламогордо (Нью-Мексико) была взорвана первая бомба. Первая в истории человечества.

В Лос-Аламосе были изготовлены бомбы, которые сбросили на Хиросиму и Нагасаки.

В октябре 1945 года Оппенгеймер отказался от должности директора лаборатории.

В июне 1944 года с Собеллом начал встречаться Ю. Розенберг* (еврей), с которым вместе училась Чера Собелл. Розенберг получал все секреты по атомной бомбе и передавал соответственно. Вместе с Розенбергом учился Элитгер*, который оказался агентом ФБР[666].