Волнолом (СИ) - Прягин Владимир - Страница 50

- Сейчас я на семнадцатом.

- Да, совершенно верно. Вы демонстрируете похвальное рвение, и ваши способности развиваются. Поздравляю.

- Благодарю.

- Позвольте, я сразу задам провокационный вопрос. Как вы относитесь к нашему департаменту?

- Нейтрально, - Генрих насторожился.

- А если подробнее? Отвечайте откровенно, прошу вас. Даю вам слово, это никак не скажется на вашем академическом статусе. Беседа строго конфиденциальна. О ее содержании преподаватели не узнают. Или вы боитесь еще чего-то?

- Ничего я не боюсь, - насупился Генрих. - Отвечу прямо, извольте. Я согласен, что профессия светописца предполагает ответственность. Но не уверен, что надзор должны осуществлять непременно люди в погонах.

- То есть мастера светописи должны контролировать сами себя?

- В идеале - именно так. Внешние ограничения не идут на пользу науке.

- Мне импонирует ваш юношеский максимализм.

Вообще-то разница в возрасте между ними была не так уж и велика - лет десять-двенадцать. В отцы собеседнику майор никак не годился. Генрих хотел об этом напомнить, но удержался - только пожал плечами. Майор кивнул одобрительно и сказал:

- Да, надзор означает ограничение. Но он же задает верный путь. То есть, в каком-то смысле, открывает новые горизонты.

- Простите, но это, по-моему, чистой воды софистика.

Майор усмехнулся, после чего пододвинул 'миску' поближе к Генриху:

- Будьте добры, положите сверху ладонь.

- Зачем? Что это?

- Всего лишь дополнительный тест, чтобы уточнить ваш световой профиль.

Генрих с некоторой опаской протянул руку. Под пальцами блеснул темный свет - почудилось, что ладонь погружается в чернильную мякоть. Слегка потянуло гнилью, но ее перебил свежий и сладкий запах.

- Что вы чувствуете? - быстро спросил майор, следя за его лицом. - Ощущения приятные? Или наоборот?

- Смешанные. Впрочем, да - скорее, приятные.

- Превосходно. На этом, герр Рау, мы, пожалуй, закончим. На досуге подумайте над тем, что я говорил. Поверьте, в недрах Третьего департамента зреют не только возмутительные запреты, но и проекты совершенно иного рода. Я же, со своей стороны, желаю вам успехов в учебе. Мы еще встретимся. В следующий раз, возможно, обсудим более конкретные вещи. Все зависит от вас.

Генрих сухо попрощался и вышел. Беседа оставила чувство недоумения, но в течение дня он еще не раз ее вспоминал, потягивая пиво с друзьями, а потом бредя домой сквозь пыльные сумерки.

ГЛАВА 10

Пробуждение было малоприятным - голова чугунно гудела, а мышцы ломило так, словно он прогулялся в прошлое не мысленно, а пешком. И до сих пор чудился тот гнилостно-сладкий запах из учебной аудитории.

Сельма еще не проснулась - лежала, обмякнув в кресле. Генрих же пытался осмыслить то, что ему привиделось.

Он совершенно не ожидал, что заглянет не только в чужую память, но и в свою. Ожившие картинки растревожили сердце. Да, это было, было когда-то с ним! Первый день осени, факультетские коридоры, ветки яблонь у подоконника. Раскрошенный мелок у доски, свежевыбеленные стены, знакомые царапины на столе. Еще не случилось ничего скверного, летние краски не выцвели, небо не помутнело. Даже генерал - пока всего лишь майор...

Да и Сельма в те дни была, как выясняется, просто своенравной девчонкой без всяких демонических планов. А вот с Робертом фон Вальдхорном ситуация интереснее. Тот факт, что его память снова открылась Генриху, лишний раз подтверждает: барон - ключевой персонаж во всей этой свистопляске.

Итак, вот новые факты. Хотя в Дюррфельде барона ждет травница, он почему-то про нее забывает и никуда не едет. Вместо этого знакомится с Сельмой. Вроде бы, мелочь, ничтожный пустяк в масштабе страны, однако...

Упростим картину, утрируем, примитивизируем даже - ради наглядности. И тогда получится вот что.

Травница - против светописи. Сказала об этом при знакомстве с бароном.

Сельма - за светопись. У нее чернильное зрение.

Каждая из них, живя с Робертом, может на него повлиять. Либо прямо и злонамеренно (они же обе, по сути, ведьмы), либо подспудно, косвенно.

А барон, в свою очередь, влияет на политику короля.

Заменим деревенскую девчонку на Сельму - и получим стеклянный век вместо механического.

Да, слишком топорно. Напоминает дешевый фарс. Но, как сказал кронпринц в воспоминаниях Роберта, сложные загадки имеют иногда простое решение. Что мы знаем, в конце концов, о тайных пружинах исторического процесса? Может, в древности войны и прочие катаклизмы как раз и начинались из-за того, что какой-нибудь удельный князек поругался с утра с женой...

Хотя ему, Генриху, претит сама мысль о том, что законы общественного развития можно похерить вот так, одним-единственным росчерком. И что совокупность социально-экономических предпосылок, вся эта циклопическая конструкция, подпирающая историю, готова рассыпаться от плевка взбесившейся ведьмы.

Но пока другого объяснения нет, он обязан учитывать и такую возможность.

Генрих почувствовал, что желание прибить Сельму возрастает с каждой минутой. Вот прямо сейчас подойти, пока она спит, и придушить голыми руками. Во имя исторической справедливости...

Словно уловив его настроение, 'фаворитка' зашевелилась. Открыла глаза и, сфокусировав на нем взгляд, простонала:

- Черт бы тебя побрал, Генрих!

- Так-так, - он наклонился, вглядываясь в нее, - вернулась прежняя Сельма, по которой мы так соскучились? Можно отбросить лишние церемонии? Что ж, отлично. Разговаривать будет проще.

- Проще? Серьезно? Ты хоть понимаешь, что натворил? Влез грязными лапами в мою память и растормошил ее так, что нарушилось равновесие! Я вспомнила не только дурацкий бал, но заодно и все остальное! Не только эту, теперешнюю, но и другую, настоящую жизнь!

- Да, я вижу. И что тебе не устраивает? Могла бы сказать спасибо.

- Знаешь, я до сих пор гадаю - ты действительно такой олух? Подумай головой, Генрих! У меня теперь два варианта памяти, которые конфликтуют между собой! Два сознания в одном разуме! Это нонсенс!

- Ты предпочла бы остаться глупенькой баронессой?

- Нет, разумеется! Что за чушь? Но истинная личность должна была вытеснить ложную постепенно. Постепенно, ты понимаешь? В течение четырех-пяти месяцев!

Она, наверно, кричала бы, но ей не хватало сил - получалось только шипение:

- Память возвращалась бы по крупицам, без обострений! Самочувствие бы немного ухудшилось, но и только! Не страшнее, чем легкая инфлюэнца! Я все рассчитала, задала алгоритм! А теперь из-за тебя все насмарку!

- Ну, хоть одна приятная новость, - заметил Генрих. - Но ты вроде пока жива и рассуждаешь связно. Несмотря на некую истеричность.

- Эта, как ты выражаешься, истеричность будет нарастать с каждым днем, если не с каждым часом! Разум может не выдержать!

Сельма уже почти задыхалась, в глазах поселился лихорадочный блеск. Генрих, поморщившись, налил ей воды. Она жадно выпила, лязгнув зубами о край стакана. Пробурчала:

- Я, кстати, не понимаю, почему ты сам такой бодрый. Сохранил настоящую память, но не свихнулся.

- Можно сказать, твоими заботами. В ночь, когда волна всех накрыла, я как раз сковырнул клеймо. Меня защитил всплеск дара.

- Ах да, клеймо. Я сразу заметила, но не сообразила. Значит, отважился все-таки? Надоело прятаться, как зайчишка?

- Да, надоело. Решил заняться тобой вплотную.

- Угу, я почувствовала. Какие руны использовал?

- Йера плюс райдо.

- Неплохо, неплохо. Научила на свою голову...

- Так, ладно. Теперь мой черед задавать вопросы.

Генрих тоже глотнул воды, после чего встал и принялся ходить взад-вперед, собираясь с мыслями. Сельма сидела молча, обессиленно откинувшись в кресле; истерика сменилась апатией. В доме и на улице было тихо.

- Сделаем так, - сказал он. - Я изложу, как мне это представляется. Коротко, в двух словах. А ты поправишь, если я ошибусь. Итак, ты вычислила, что нынешняя политика зависит от Роберта фон Вальдхорна. Каким-то образом затуманила его разум - причем не в настоящем, а в прошлом. Заставила его забыть травницу, заняла ее место. С этого момента история пошла по-другому.