Волнолом (СИ) - Прягин Владимир - Страница 38

- Очень приятно, - хозяин мазнул равнодушным взглядом. - Выпьете что-нибудь, господа? Есть превосходный аквитанский коньяк. Как раз для такой погоды.

Генрих подумал, что барон не похож на себя из сна. Дело не в возрасте - просто есть ощущение, что это совершенно разные люди. Тот обмирал при виде деревенской девчонки, а этот цедит вежливые фразы, ни разу не улыбнувшись. Какой из них настоящий? Наверно, все-таки тот, а этот просто напялил маску - он же придворный, ему в этом смысле не привыкать...

Барон тем временем объяснял, как распорядиться его пожертвованием. Деньги, как ни странно, предназначались не 'чернильному' факультету, а историческому. Речь, в частности, шла о систематизации архивов, которые относились к последним годам правления Старого Короля. Ректор важно кивал, делая пометки в блокноте.

- Впрочем, - хозяин протянул собеседнику кожаную папку с тиснением, - все подробности изложены здесь. На этом, полагаю, можно закончить. Чек, как вы помните, я подписал в субботу.

- Да-да, разумеется.

- В таком случае, господа, если у вас больше нет вопросов...

- Если позволите, герр барон, - Генрих остался сидеть, хотя ректор уже начал выбираться из кресла. - Вы сказали, что история - ваше давнее увлечение. Я прекрасно вас понимаю. Без знания прошлого трудно давать советы монарху. Но все же - почему вас интересует именно та эпоха?

- Генрих! - укоризненно сказал ректор.

- Все в порядке, - барон взглянул на Генриха с любопытством. - Я мог бы ответить вам, герр фон Рау, что именно в те годы закладывались основы политики, которую мы проводим сегодня. И это будет чистая правда. Но в данном случае есть и другая причина, вполне банальная. Эпоха Старого Короля - это моя юность, взросление, первый карьерный взлет. И много других приятных деталей, составляющих прелесть человеческой жизни. Вас удовлетворил мой ответ?

- О, несомненно. Вы ведь уже тогда были при дворе, выполняли важные поручения - порой довольно деликатного свойства. Не только в столице, но и в провинции. В том же Дюррфельде, например.

Повисло молчание. Ректор нахмурился и, похоже, проклял тот час, когда встретил Генриха в коридоре. Барон, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла, произнес:

- Герр ректор, я знаю, что вы крайне занятой человек. И не хотел бы отнимать ваше драгоценное время. А ваш коллега, смею надеяться, уделит мне еще несколько минут.

- Да, но как же...

- Не беспокойтесь, все наши договоренности в силе.

Ректор, обиженно засопев, поднялся. Не глядя на Генриха, коротко поклонился и вышел. Хозяин, взяв кочергу, поворошил догорающие полешки. Плеснул себе еще коньяку, откинулся в кресле.

- Итак, герр фон Рау, почему вы заговорили о Дюррфельде?

- Мне кажется, у вас с этим местом связаны особые впечатления.

- Возможно. Но откуда это известно вам?

- Извольте, я объясню. На днях скончался Рудольф Штрангль, профессор-историк...

- Я в курсе. Мы были знакомы без малого четверть века.

- Ах да, простите, я не сообразил. Королевский советник и королевский биограф, вполне логично. Так вот, буквально за день до смерти герр Штрангль попросил в университетской библиотеке некую рукопись. В ней содержались очерки о тех временах. И о фигурах, которые тогда имели влияние. В том числе - о вас, герр барон.

- В самом деле? - советник, кажется, искренне удивился. - Вот уж не думал, что стану литературным героем. И что же было в том очерке?

- Ваша поездка в провинцию с поручением. Деревня Дюррфельд, мимо которой вас вез извозчик. Остановка возле домика у развилки...

Генрих умолк, наблюдая за реакцией собеседника. Тот скривился, словно от боли, и разом опрокинул в себя остатки коньяка из фужера. Прикрыл глаза и долго сидел, не двигаясь. Потом заговорил:

- Да, у развилки. Кучер остановился. Я вылез... Очень хотелось пить... В глазах потемнело... Полуобморок, приступ... Может, с него все и началось...

- Что началось?

Но хозяин, не слушая Генриха, продолжал:

- Сегодня я проснулся посреди ночи. Меня как будто подбросило. Знаете, как бывает - просыпаешься от кошмара? Да, вот именно, только кошмар так и не развеялся. Я вдруг понял, что меня давно нет. Есть кто-то чужой, живущий вместо меня. Вор, укравший мое тело и разум. А ведь я, бывало, и раньше нечто подобное ощущал, только очень смутно, не мог даже сформулировать. И вдруг - будто обухом... Ну, как вам такое, фон Рау? Давайте, скажите прямо - советнику Его Величества пора в клинику...

- Боюсь, все еще сложнее.

- Ах, в самом деле? Так, может, будете столь любезны и просветите - почему этот бред меня донимает? И почему мне кажется, что мою жизнь забрали не где-нибудь, а в этом проклятом Дюррфельде? О котором вы сразу заговорили, едва явившись в мой дом? Хватит молчать! Отвечайте!

- Я попробую, герр барон. Только один, последний вопрос. Он деликатный, и я заранее прошу извинения. Вы хорошо помните момент знакомства с вашей супругой?

Барон сгорбился в кресле и разом как-то усох. Спросил тихо:

- Кто вы такой, фон Рау?

- Я сотрудник Третьего департамента.

- При чем тут моя жена?

- Она может быть свидетелем по важному делу. Почему она сегодня уехала?

- Сказала утром, что у нее объявилась дальняя родственница. Какая-то тетушка, живет в пригороде, и ее надо навестить. Прозвучало, как нелепая отговорка, но я даже не удивился. Меня больше занимал мой кошмар. Я ни о чем другом не мог думать. Позвонил референту Его Величества, сказался больным. Впрочем, к обеду я почти успокоился, взял себя в руки. Даже встречу с вашим ректором не отменил - и зря...

- Ректор ничего не знает, - вступился Генрих. - Я просто попросил взять меня с собой, а он согласился.

- Черт с ним, неважно... Что это за дело, по которому вы ищете Сельму?

- В двух словах не расскажешь. Важно другое. Вы ведь и сами поняли, просто боитесь себе признаться - именно с Сельмой связаны ваши нынешние кошмары. Я спрашиваю не из праздного любопытства...

Хозяин снова привстал и принялся орудовать кочергой. Движения его были неловкими, неуклюжими, как у механической куклы. Голос звучал надтреснуто:

- Договаривайте, фон Рау.

Генрих, поколебавшись, понял, что терять уже нечего - и так выболтал слишком много. Придя сюда, он не рассчитывал на игру с открытыми картами, но раз уж так получилось...

Железо надо ковать, пока горячо.

- Вы уверены, что Сельма - ваша жена?

На секунду барон застыл, будто не мог осмыслить услышанное. Потом медленно развернулся - и Генрих едва узнал его. Мертвец сбросил маску, не в силах больше притворяться живым.

Барон резко взмахнул рукой. Генрих рефлекторно отдернул голову - кочерга вонзилась в мягкую спинку кресла. Мертвяк рванул орудие на себя, вспарывая обивку. Генрих схватил его за предплечье. Барон навалился, кресло опрокинулось вместе с ними.

Наверно, со стороны это выглядело дико и мерзко. Двое хорошо одетых господ катались по полу, сцепившись, как псы. Хрипели яростно, скаля зубы. Извивались, елозя спинами по ковру.

Генриха спасло то, что он был массивнее и моложе. Подмяв противника под себя, он вывернул ему руку, заставил выпустить кочергу. Схватил за горло и сжал.

Барон обмяк - оставался еще в сознании, но уже не сопротивлялся. Силы его оставили. Теперь он просто лежал, уставившись на Генриха пустым взглядом. В камине мирно потрескивали дрова.

- Дерешься, значит? - пробормотал Генрих. - Ладно...

Полосками темной изморози он начертил на лбу у Роберта руну - вертикальную палочку с двумя косыми ветками справа. Знак 'скот', уже опробованный сегодня на ректоре. В тот раз Генрих, правда, был осторожен - знал, что навыков не хватает, и опасался навредить человеку. А вот мертвеца не жалко. К тому же, разум барона сейчас в смятении, и воздействовать будет проще.

Древние понимали 'скот', прежде всего, как символ богатства, движимого имущества. Но этот оттенок смысла тоже не помешает - ведь имуществом можно распоряжаться по своему усмотрению.