Метод 15/33 - Керк Шеннон - Страница 6

В понедельник после визита в клинику, накануне назначенного мне обследования, я надела свой черный плащ на подкладке и схватила зонтик, собираясь в школу. В моем рюкзаке уже лежали книги, эластичные спортивные штаны, спортивный лифчик, носки и смена белья. Все это мне было необходимо для занятия йогой после уроков. Это была еще одна крошечная деталь, оставшаяся от месяцев моей непреднамеренной лжи, о которой я не стала рассказывать родителям. Итог был таков — кому угодно могло показаться, что я ушла из дому со сменой одежды.

Так или иначе, но я продела руки в лямки рюкзака и, ссутулившись, направилась к входной двери. Оказавшись на пороге, я замерла. Черт, я забыла кнопки с плоской шляпкой и краску для волос для урока по изобразительному искусству. И ланч тоже. А еще лучше два ланча, чтобы не отключиться на тренировке. Оставив входную дверь открытой, я вернулась к кухонной стойке, взяла кнопки — большую коробку из запасов, которыми снабжала маму ее юридическая фирма, — и краску и положила все это в рюкзак. Затем я сделала четыре бутерброда с арахисовым маслом и джемом и сунула их туда же. Времени на то, чтобы раскладывать все по пакетам, у меня не было, поэтому я бросила в рюкзак еще и большую банку арахиса, гроздь бананов и двухлитровую бутылку воды. Если бы вы знали, каково это — быть беременной, когда тебе всего шестнадцать. Есть хочется постоянно.

С раздутым рюкзаком за спиной и выпирающим животом я напоминала скверно нарисованный круг на ножках-палочках. Стараясь сохранять равновесие, что с моим грузом было совсем непросто, я зашагала по усыпанной гравием подъездной дорожке. У почтового ящика я по неизвестной причине ощутила потребность остановиться и оглянуться на свой дом — виднеющуюся среди сосен коричневую двускатную крышу, красную входную дверь. Думаю, я хотела убедиться, что машин родителей не видно и что оба вернулись на работу — в свою обычную жизнь. Возможно, знание, что, несмотря на наши семейные потрясения, они продолжают заниматься привычными и обыденными делами, придавало мне уверенности.

В конце подъездной дорожки мне предстояло выбрать — повернуть налево или направо. Налево — к задней двери школы, направо — к парадному входу. Как-то раз я засекла время и узнала, что дорога налево от двери дома до двери школы занимает 3,5 минуты, а направо — 3,8 минуты. Вообще-то решение пойти направо или налево я всегда принимала в последнюю секунду и никогда заранее не знала, куда поверну. В тот понедельник мой выбор оказался неудачным.

Я повернула направо и пошла по ходу движения, прикрываясь от дождя черным зонтиком. Жирные дождевые капли молотили по моему укрытию и по земле вокруг, как будто начался воздушный налет или вернулся стрелок из моего детства. Всякий раз, когда я слышу такой стук, я вспоминаю первый класс. Вот и в этот раз я как будто снова услышала рев сирены и обрадовалась при виде полицейского, сбившего стрелка с ног и навалившегося на него сверху всем телом. Погрузившись в эти зловещие воспоминания, я не видела ничего вокруг и не подозревала, что серое и мокрое утро — это прелюдия, предвестник поджидающего меня несчастья.

Поверни я налево, и ему не удалось бы остановить фургон рядом со мной и застать меня врасплох. Это привлекло бы внимание прохожих, потому что у него было всего около пяти секунд, чтобы втащить меня в автомобиль незаметно для окружающих. Это все было тщательно спланировано. Вероятнее всего, даже отрепетировано. Вначале я полагала, что они считают меня добычей, достойной их внимания и усилий. Здоровая молодая белокурая девушка со здоровым младенцем мужского пола в животе. Американская девушка, заканчивающая школу с отличием, из обеспеченной семьи и отличными перспективами в науке. К тому моменту я уже успела получить множество наград за свои сложные эксперименты, демонстрации, модели и доклады. С шести лет я каждое лето ездила в научные лагеря, а все остальное время участвовала в частных конкурсах. При помощи родителей я оборудовала в подвале лабораторию, оснастив ее по последнему слову науки. В моем мире не было места микроскопам из магазина. Все оборудование поступало из тех же каталогов, которыми пользуются крупнейшие университеты и фармацевтические корпорации. Я изучала, измеряла и рассчитывала абсолютно все, занимаясь одновременно физикой, химией, медициной, микробиологией — одним словом, всем, что требовало порядка и сравнения, расчетов и теорий, нуждающихся в доказательстве. Мои занятые, но располагающие деньгами родители всячески поощряли мое увлечение. Никто не сомневался в том, что меня ожидает Массачусетский технологический институт. Когда произошло похищение, я была уверена: я и мой ребенок представляем собой большую ценность. К своему ужасу, я вскоре усвоила тяжелый урок — похитителей не интересуют ни мой интеллект, ни выкуп.

Не успела я сделать и двадцати шагов, как слева от меня остановился темно-бордовый фургон, шорох шин которого заглушил раскат грома. Боковая дверь скользнула в сторону, и пузатый мужчина втащил меня внутрь. Вот так запросто. И так стремительно. Он швырнул меня на стул, прикрученный к гофрированному металлическому полу салона. Он сунул пистолет мне в лицо, и его ствол стукнулся о мои зубы, напомнив мне неприятное ощущение от прикусывания задержавшейся во рту вилки. Мимо промчалась машина, обдав тротуар водой из лужи, не заметив моей беды. Я инстинктивно прикрыла живот, скрестив на нем руки. Он проследил взглядом за моим движением и направил дуло пистолета на мой пупок.

— Только шелохнись, сука, и я всажу в этого ребенка пулю.

Я потрясенно застыла, ахнула и задохнулась. У меня даже сердце на мгновение остановилось, хотя секундой раньше оно, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Обычно меня нелегко разволновать, и только серьезный шок может вывести меня из равновесия, участив сердцебиение. На протяжении всего своего заточения я работала над устранением этого недостатка. Тем не менее, оказавшись в фургоне, я ощутила, что из-за нервной встряски меня покинули силы, и я сидела неподвижно и не сопротивлялась. Он толкнул меня вперед, сорвал рюкзак и бросил его на пол, рядом с раскрытым зонтиком. Затем он положил пистолет на оливкового цвета плиту у противоположной стены фургона, которую удерживали на месте толстые тросы для банджи-джампинга. Оторвав мои руки от живота, он клейкой лентой примотал запястья к подлокотникам кресла. По какой-то неведомой причине, понять которую мне так и не удалось, он превратил старую зеленую тряпку в сползающую с лица повязку. Но я ведь уже увидела твое лицо. Твои глазки-бусинки, одутловатое, нездорового цвета лицо с разбросанными по нему клочьями щетины.

Меня захватили так быстро. На меня напали за то, что я повернула направо. На меня напали слева.

Он закрыл зонтик, швырнул его куда-то в конец фургона, забрал пистолет с плиты и, пригнувшись, начал пробираться на водительское сиденье. Всего этого я не видела, но ощущала или слышала — в микрочастицах воздуха, в микродецибелах, подвешенных на частицах времени. Именно эти нуклонные частицы сейчас теснятся и кружат в моей памяти.

— Куда ты меня везешь? — крикнула я ему.

Он ничего не ответил.

— Сколько тебе нужно? Мои родители заплатят. Пожалуйста, отпусти меня.

— Нам не нужны твои деньги, сука. Ты родишь нам этого ребенка, и я сброшу тебя в каменоломню к таким же никчемным девкам, как и ты. А теперь заткнись на хер, или, клянусь, я пристрелю тебя прямо сейчас. Я не собираюсь с тобой церемониться. Ты меня поняла?!

Я не ответила.

— Ты меня поняла, сука?

— Да.

Мне все стало ясно. Я поставила ногу на рюкзак, чтобы он от меня не уполз.

Глава 2. Спецагент Роджер Лиу

К тому времени, как мне досталось дело Дороти М. Салуччи под номером 332578, я уже пятнадцать лет работал на ФБР. Дела о похищении детей были моей карой, превращали меня в глубоко несчастного человека. Что касается дела Дороти М. Салуччи, то оно остается самым сложным в моей карьере. В конечном счете, я именно из-за нее ушел из ФБР, решив, что с меня довольно этого ада.