Метод 15/33 - Керк Шеннон - Страница 19

— О чем ты хочешь меня спросить, законник?

Клякса теста плюхнулась с его лопаточки на пол. Я проследил за ней взглядом, но он даже ухом не повел.

— Я хотел бы спросить — знаете ли вы этого человека.

Я протянул ему фотографию подозреваемого.

Стэн скосил на снимок свои карие коровьи глаза, фыркнул, снова отвернулся к жаровне, быстро перевернул три оладьи и что-то пробормотал.

— Я так понимаю, это означает, что вы его знаете, — произнес я.

— Этот тип — первоклассный идиот. Два года назад я вышвырнул его на третий день работы и с тех пор не видел. Он явился ко мне и сказал, что пять лет работал в закусочной для дальнобойщиков на окраине Детройта. Заявил, что он работал в буфетах, был помощником шеф-повара, кондитером, шеф-поваром… Да кем он только не был. Но потерял работу из-за какой-то свары с хозяином закусочной. Так он сказал. Сказал, что у него черная полоса и он хочет все начать сначала, и нет ли у меня на кухне для него работы. Я поручил ему жарить бекон. Уже в первый день я понял, что этот тип вообще никогда не работал на кухне. Сжег все, что надо было поджарить. На следующий день я поручил ему мыть посуду. Он и тут облажался. Вручал официантам тарелки с прилипшими к ним остатками яиц и прочего дерьма. Я так подумал, что он нуждается в лекции старины Стэна о том, как надо работать, и еще одном шансе. Я предложил ему прийти и на третий день. Но он и тут все пересрал. Черт побери, законник, в конце концов, это долбаный «Лу Митчеллс». Тут нет места всякому дерьму. Мы готовим лучшие долбаные завтраки в городе. Нас обожает мэр Дейли. «Загат»[6] считает наши омлеты божественными. По его мнению, наше заведение «мирового уровня». — Стэн переключил свое внимание на Лолу. — А знаешь, — произнес он, указав на нее лопаточкой, — да, ты знаешь, законница, я видел, как ты тыришь мои оладьи.

Высшим выражением эмоций для Лолы было кивнуть Стэну, что, вообще-то, означало уважение. Он это понял и подмигнул ей, но тут же обернулся ко мне, чтобы продолжить персональную проповедь.

— Как бы то ни было, законник, но мы, черт побери, «Лу Митчеллс», и никакого дерьма тут я не потерплю. Ни от кого. Ясно? — уточнил он, как будто я поставил под сомнение столь очевидный и объективный факт.

Я кивнул, заверяя его в абсолютной правоте, и Стэн продолжил:

— В общем так, на четвертый день я жду этого идиота у задней двери. Я протягиваю ему чек и говорю, чтобы он больше не приходил. И тут этот чертов извращенец требует, чтобы я заплатил ему наличными. Он не может обналичивать чеки, видите ли. А я должен был это знать? Я должен был знать, что он, видите ли, весь из себя нелегал. Но мы тут не притон для нелегалов, законник.

Стэн отвернулся, чтобы перевернуть еще несколько оладий, и свободной рукой сделал жест, видимо, означавший «ну и черт с ним».

— Вы, наверное, хотите узнать, как его зовут, и получить любую другую информацию, которая у нас на него найдется. Проблема в том, что я обошел общепринятые правила и нанял его на месте. Так что у меня нет его заявления о приеме на работу, да и вообще ничего нет. Линда, которая работает в конторе, заставила его заполнить какие-то бланки, так что она могла бы вам помочь. Попросите ее нарыть информацию по извращенцу, который представился как «Рон Смит» и проработал здесь три дня в марте девяносто первого. Но послушай меня, законник, никакой он не Рон Смит, и мы все это знаем, верно?

— Я уверен, что ты абсолютно прав, Стэн. Может быть, ты еще что-нибудь можешь нам о нем рассказать? Может, у него есть татуировки? Может, он что-нибудь о себе рассказывал — откуда он, где он ходил в школу, хоть что-нибудь, что могло бы нам помочь?

— Для начала он ублюдок. Во-вторых, тупой, как вот эта коробка, на которой ты сидишь. Даже бекон не смог поджарить. В-третьих, лгун, каких еще поискать. Он со мной не разговаривал, да и вообще ни с кем не разговаривал. Необщительный урод. Мне вообще нечего о нем рассказать. Вот разве что он был зациклен на пунктуальности. Он появлялся ровно в пять утра и уходил в три часа дня. Секунда в секунду. Я запомнил это, потому что подсчитывал его часы для Линды. Все три дня он начинал смену ровно в пять и заканчивал ровно в три. И я запомнил одно его заявление. Когда он впервые здесь появился, он сказал: «У меня пунктик насчет пунктуальности. Я буду каждый день приходить вовремя. Но я должен заканчивать работу сразу по окончании смены. Можете назвать это обсессивно-компульсивным расстройством. Как хотите, так и называйте. Я всегда пунктуален. Мне это необходимо». Вот что он сказал. Конченый псих.

— Стэн, это нам очень помогло. Может, он служил в армии или воевал?

— Не может быть, чтобы этот идиот служил в армии, флоте или воздушных силах. Ни за что на свете. Я сам отслужил свое, и ко мне приходит много ребят из бывших служивых, и никто из них и близко на этого парня не похож. К тому же он вообще не заботился о своем теле. Не мне, конечно, об этом говорить, но большинство бывших военных за собой следят, хоть немного. Он ни одного дня не поднимал тяжести — это видно по его рукам. Это сразу бросается в глаза. Он просто чокнутый малый, который всегда должен приходить вовремя, а не то у него сорвет крышу или еще что-нибудь эдакое.

— Стэн… — начал было я, но тут он развернулся в мою сторону и ткнул лопаточкой мне в лицо.

Я отклонился назад, уворачиваясь от лопаточки. Лола, в свою очередь, наклонилась вперед. Стэн не обратил на нее внимания, потому что ему было ясно, что на его кухне она всего лишь муха. Из них, наверное, получилась бы неплохая пара — из Лолы и Стэна. Шеф вполне был бы ей под стать, если бы такие вещи ее вообще интересовали.

— О черт, законник, он был бахнутым на всю голову. Я кое-что вспомнил. У него был нервный тик. Стоило на него наехать, и он начинал моргать. Я и передать не могу, как все это действовало мне на нервы. Этот тик плюс его пунктуальность. Я думаю, у него и в самом деле было обсессивно-компульсивное расстройство. — Стэн замолчал, яростно моргая глазами в качестве иллюстрации. — Ага, это все, что я помню. Больше ничего.

Получив новую информацию, Лола выпрямилась. Я ломал голову, пытаясь понять, что дает нам эта подробность. Уверен, что Лола искала способы хоть как-то это применить. Уверен, что она сомневалась в том, что это может быть хоть чем-то нам полезно. Я тоже в этом сомневался, потому что Лола редко ошибалась.

Перерыв вместе с Линдой десять коробок документов в подвале, мы обнаружили интересующий нас бланк на «Рона Смита». Мы тут же отправили его по факсу в штаб-квартиру, и, как и ожидалось, эксперты вскоре подтвердили, что это вымышленное имя с липовым номером страхового полиса. Настолько липовым, что им даже пробивать его по базе не пришлось.

— Лиу, тебе следовало бы уже знать, что номера страховых полисов никогда не начинаются на 99, если только этот тип не из мифического города Таламазу, Айдахо.

И они хохотнули своим особым дурацким смешком, которым принято смеяться в их темном, озаренном тусклым флуоресцентным светом офисе.

Выйдя из «Лу Митчеллса», мы с Лолой пешком отправились в самое сердце Чикаго-Луп[7]. По изогнутому железному мосту мы пересекли реку. Вода внизу светилась изумрудной зеленью Карибского моря, и паромы вперемешку с речными такси скользили в гармоничном хаосе. Гуляющая публика, юристы, туристы, дети, завсегдатаи лишь недавно закрывшихся ночных клубов и биржевые посыльные в желтых пиджаках цвета мочи наводняли улицы, спеша по своим делам и то и дело сталкиваясь друг с другом, как серебряные шары в пинбольном автомате. Мы с Лолой медленно брели среди всей этой суеты, а затем в задумчивости остановились перед Сирс-Тауэром[8], молчаливо размышляя над событиями утра.

Вместе мы работали уже пять лет и вполне могли бы считаться равноправными напарниками, хотя и получали разную зарплату. Я знал, когда ей необходима тишина, а она знала, когда в ней нуждаюсь я. Мне очень тяжело в этом признаваться, но наш тандем с Лолой был гораздо более гармонизирован, чем мой союз с собственной женой. Даже наши шаги в то утро звучали в такт. Они были полностью синхронны, как и наше дыхание. Мы одновременно останавливались и одновременно качали головами. Казалось, все наше поведение представляет собой сложный хореографический рисунок, как у станцованных степпистов с Бродвея. Возможно, именно во время этой прогулки я сам себе честно признался, что я никудышный муж, которого никогда нет дома. Но если бы я все бросил, не разочаровал бы я тем самым Сандру? Смог бы я все бросить и просто уйти из этого личного ада, от этого обязательства, которое я сам на себя возложил, отчасти в качестве наказания, отчасти в попытке исправить грубую ошибку из своего прошлого?