Иуда Освобожденный (ЛП) - Гамильтон Питер Ф. - Страница 258

Мимо кабины понеслись клочья тумана, ограничивая видимость, и без того не превышающую двадцати метров из-за стен каньона. По колпаку барабанной дробью застучал ливень. По мере подъема в тросах возникла пугающая своим постоянством дрожь. Оскар продолжал менять положение и форму крыльев, стараясь стабилизировать положение гиперглайдера.

«Если уж этого урагана для Саманты мало, не знаю, что еще ей нужно», — раздался в его ушах голос Уилсона.

Радиосвязь работала не слишком хорошо, но никакие помехи не могли скрыть непреодолимой решимости адмирала.

Голос друга вызвал у Оскара всплеск радости, контакт с человеком в такой момент показался ему чрезвычайно важным. Он снова обратился к погодному радару: алые и вишневые волны урагана, извиваясь и перехлестывая друг друга, стремительно приближались к Сторожевому каньону. Скорость ветра за бортом достигла уже ста шестидесяти километров в час. Темно-синие звездочки в виртуальном поле зрения указывали положение двух остальных гиперглай-деров. Оба они тоже поднялись в воздух, примерно на ту же высоту, что и Оскар. Значит, она жива и все еще борется. Глупо было надеяться, что молчание может свидетельствовать о прекращении активных действий.

— Согласен, — сказал он, достигнув тысячеметровой отметки, — не хотел бы я оказаться в его эпицентре. И еще меньше — в районе финального удара.

«Адам ведь собирался отправить тебя одного, не так ли? Потому и послал сразу на закачку памяти. Не было никаких повреждений от сырости. Он просто хотел оставить меня и Анну на земле».

— Да. Он собирался поговорить с Хранителями, чтобы те удержали вас обоих. Какая глупость! Можно подумать, мои способности гарантировали бы посадку на вершину.

«Почему он не сказал нам, что ты вне подозрений?»

— Ему пришлось бы рассказать следователю о нашем давнем знакомстве, что и послужило главной причиной его обращения ко мне.

Гиперглайдер опасно накренился на правый борт. Оскар уверенным движением джойстика изменил конфигурацию крыльев и выровнял положение машины. Его внимание снова переключилось на погодный радар, хотя определить направление основного удара урагана из-за турбулентности реактивных потоков оказалось не так-то легко.

«А это так важно?» — спросил Уилсон.

Оскар стиснул зубы. Долгие десятилетия он тешил себя надеждой, что момент истины, если когда-то и настанет, будет для него шагом к свободе. Но ничего подобного не произошло. Он по-прежнему ненавидел себя за то, в чем решил признаться.

— Боюсь, что очень важно.

«Так откуда же он тебя знал?»

— Мы оба, еще во время учебы в университете, увлеклись политикой. Это было глупо. Радикалы прекрасно знали, как использовать таких юнцов, как мы.

«Что же произошло?»

— В конечном итоге? Станция на Абадане.

«О господи, Оскар! Ты участвовал в этом?»

— Мне было девятнадцать. Мы с Адамом состояли в группе, отвечавшей за установку бомбы. Она предназначалась не для пассажирского поезда. Мы организовывали акцию против уничтожения зерна. Но на Сент-Линкольне произошел какой-то сбой. Экспресс отстал от расписания, и отдел контроля движения пустил его вне очереди, да еще и по другому пути.

«Сукин ты сын!»

— Да. — Оскар посмотрел на указатель высоты: уже тысяча четыреста метров. Из-за набежавших слез смотреть было трудно. Он дал команду крыльям подготовиться к взлету. — Межзвездная социалистическая партия снабдила меня деньгами и отправила на Иллюминат, на операцию по изменению личности. С тех пор я… пытаюсь искупить грехи.

«Черт меня побери! Вот уж поистине день откровений. В конце концов выясняется, что мы совсем не знаем друг друга».

— Уилсон. Несмотря ни на что… даже если ты меня теперь возненавидишь, я рад, что с тобой познакомился.

«Я не могу тебя ненавидеть. Скажи, а Оскар — это твое настоящее имя?»

— Нет, конечно. — Сквозь прозрачный корпус он посмотрел, как с обеих сторон разворачиваются полукружья крыльев. В виртуальном поле зрения хвостовая лопасть увеличилась и приняла треугольную форму. Где-то глубоко внутри стало нарастать предстартовое напряжение. — Я всегда был большим поклонником кино. Мне нравились потрясающие музыкальные фильмы, ковбойские боевики и мелодрамы середины двадцатого века. Помнишь, тогда присуждали награду — статуэтку «Оскар»? А величайшей звездой кино была Мэрилин Монро.

«Что ж, мистер Звезда, ты сам определил тактику: двое против одного».

Оскар увидел, что синяя звездочка гиперглайдера Уилсона сорвалась с места, уносимая карминно-красным потоком вдоль Сторожевого каньона.

Он почти наяву слышал, как Анна производит вычисления. Уилсон, оторвавшись от них обоих, имеет наибольшие шансы добраться до цели. Чем дольше она задержится, тем труднее ей будет его догнать и спровоцировать столкновение. Но если стартовать раньше Оскара, он сможет выбрать любой подходящий момент в течение часа и беспрепятственно совершить полет. Теперь все зависело от того, насколько Анна верила в его способность осуществить полет по заданной параболе.

Анна стартовала.

От Уилсона она отстала на двадцать пять секунд.

Виртуальная рука Оскара коснулась иконки расцепления тросов. Инерционная сила вдавила его в кресло. Гиперглайдер почти с места набрал скорость больше ста девяноста километров в час. Клубящийся воздух немилосердно ударил в крылья. Оскар надеялся, что быстро стабилизирует положение своего гиперглайдера и будет следить за двумя другими, выбирая подходящий момент для вмешательства. Но вместо этого для начала ему пришлось побороться за свою жизнь. Больше всего его заботило сохранение высоты. Ветер швырял машину из стороны в сторону, и стены каньона угрожающе придвигались то

слева, то справа. На каждый порыв завывающего урагана Оскар поворачивал джойстик, ощущая, как страх в его душе переплавляется в леденящее спокойствие. Крылья мгновенно подчинялись командам, их кончики изгибались и поворачивались с такой скоростью, что Оскар с трудом успевал остановить процесс, пока изменения не стали чрезмерными.

На долю секунды перед ним мелькнули две синие звездочки. Эл-дворецкий неустанно строил их возможные траектории в виртуальном поле зрения. Две проложенные им тонкие желтые линии пересекались перед выходом из каньона. Затем каменные стены сошлись ближе, и нестабильность усилилась. Снаружи стало еще темнее. Отдельные тучи, подхваченные штормом, сплелись в неистово извивающийся над землей толстый жгут. Очередной порыв принес с собой крупные капли дождя, хлестнувшие по кабине. Гиперглайдер под их натиском опасно нырнул, и Оскар снова был вынужден выравнивать курс. Ему пришлось уменьшить размах крыльев, пожертвовав скоростью, чтобы сделать глайдер управляемым. Замедление оказалось незаметным, зато вернуться к центру каньона было теперь намного легче. На экране радара появилась вертикальная скала, которой заканчивался каньон, до нее оставалось двадцать километров.

Оскар снова проверил положение двух других гиперглайдеров. Анна осуществляла полет с механической точностью. Она не отводила крылья гипер-глайдера назад, но каким-то образом умудрялась сохранять курс и быстро догоняла Уилсона. Она даже не заботилась о надлежащей позиции для подскока в конце каньона. Ее не отвлекали никакие человеческие чувства, и гиперглайдер под ее управлением мчался вперед, словно ракета. Уилсон не имел возможности уклониться. Для подъема в невероятном водопаде, вытекающем из ущелья, ему приходилось придерживаться строго определенного курса.

Навыки давно покинувшего мир пилота прочно утвердились в мозгу Оскара, позволяя ему оперировать джойстиком в тесном взаимодействии с гипер-глайдером, осуществляя контроль почти на уровне животного инстинкта. В потемневшем небе, при яростном реве урагана, ему виделся экспресс из Сент-Линкольна, окутанный черно-огненным облаком взрыва, сталкивающиеся и опрокидывающиеся вагоны, мелькающие обгоревшие тела. Он уже знал их всех, каждую ночь на протяжении сорока лет их лица заполняли его единственный и постоянный сон.