По ту сторону рассвета - Белгарион Берен - Страница 168

Первым побуждением было швырнуть фляжку с башни вниз — и послушать, как она будет громыхать, восемьдесят футов вдоль стены и еще шестьсот — с обрыва. Но нет. Проклятье. Если он резко бросит пить, рыцарята что-то заподозрят. Он должен пить при них… Но не должен пить при них больше, чем это нужно для запаха… И не должен пить в их отсутствие. Но теперь искушение будет настоящим…

Проклятье!

Было от чего хотеть напиться. Он тревожился не только о Финроде и о себе — теперь еще и о Руско. Сейчас — середина нарвайн, по северному счету — конец иллайн, месяца Совы. Руско ушел через четыре дня после Солнцестояния. Сейчас, если с ними — о, боги, услышьте меня! — ничего не случилось, они с Аваном должны уже выйти в Химлад. А Рандир должен добраться до своих владений и найти там старосту по имени Лэймар…

Если он вообще захочет что-либо делать, узнав о гибели своего отца… Хорошенький же груз взвалил он на плечи Руско, вкупе со всем прочим.

Берен зажмурился. Сейчас, когда он знал, что не спятил и не предал, стало полегче. Сейчас он видел выход — даже для Финрода. Но выход был — уже игольного глазка, и чудо будет, если они смогут проскочить в этот глазок…

Бежать из Каргонда нужно так, чтобы побега не заметили два-три дня. Дело даже не в погоне, скрываться не впервой — а в том чтобы они не сообразили послать вестника к Саурону.

Но это невозможно — бежать так, чтобы побега не заметили. Он не имеет права отрываться от надзирателей дольше, чем на полчаса. Будь здесь Тхурингвэтиль — он не рискнул бы даже выползти сюда, на крышу.

Единственный выход — бежать так, чтобы тебя считали мертвым. И чтобы невозможно было с ходу разобраться, самоубийство это, убийство или несчастный случай. Конечно, лучше всего было бы обставить это как убийство и свалить все на Болдога. Подбросить улику, говорящую о его виновности. Пусть не очень крепкую — но такую, чтобы в первое время ни о ком ином и не подумали. Однако следует брать в расчет и то, что такой возможности не будет.

Конечно, Саурон все равно сможет казнить пленников… Остается питать надежду лишь на то, что в суматохе выступления к Хитлуму ему будет не до того, да еще на то, что он понимает, как важны Финрод и Нарготронд. Даже если он поубивает всех остальных (Эдрахил! Айменел! Кальмегил! Нэндил! Десять ножей в сердце!) — он будет щадить Финрода сколько сможет, Берен готов был голову прозакладывать за это.

Итак, допустим, у него будет два-три дня. За это время нужно сделать так, чтобы вестник к Саурону не попал. Самый быстрый из вестников — Тхурингвэтиль. Значит, все должно происходить в ее отсутствие. Потом она прилетит и узнает, что ее подопечный мертв. А потом… Илльо однажды в своих мыслях сказал это, не закрывшись — когда армия Хэлгор выступит, Тхурингвэтиль полетит докладывать об этом Морготу. Значит, и о смерти своего подопечного она доложит тоже… Это даст еще два дня. Но затем… Затем нужно сделать так, чтобы через долину Хогг не проскочила ни одна зараза.

Ярн Берен, а не попробовать ли тебе вычерпать ситом Тарн Аэлуин? Это будет проще…

Он не заметил, как светает. Когда поднял глаза, небо уже поблекло, а над западным его краем пылала зубчатая полоса — вершины Криссаэгрим. Они первыми ловили солнце, когда оно восходило, и последними отпускали, когда оно садилось.

Берен, ухватившись за край зубца руками, оперся ногой о нижний торец бойницы и взобрался на зубец, как делал в юности. Страха высоты в нем и во всем его роду не было. Сев на край, он свесил ногу, другую подогнул. Чтобы согреться, отхлебнул из фляги. Позволил это себе.

Он знал теперь, что сладит с искушением и будет готов действовать, когда это нужно. Сдаться означало бы предать Финрода, живого или мертвого.

Теперь второе — Мэрдиган, Леод, этот рыжий Риан и другие, чьи близкие в заложниках. Их верность будет обретена, если заложников удастся освободить. Или если…

Если слуги Саурона убьют их в нарушение своих обещаний. Нет, о нет…

Берен вспомнил свой разговор с Мэрдиганом.

Мэрдиган командовал орудийным корнаном, тридцатью двумя метательными машинами, шестнадцать из которых метали копья, восемь — камни по крутой дуге и еще восемь были исполинскими пороками для пробивания крепостных ворот и стен. Перед своим уходом из Дортониона Берен застал последние испытания этих страшных орудий — они пристреливались по развалинам замка Хардингов. Давно сожранная изнутри пожаром, башня обрушилась, едва выдержав пять попаданий. Стены Барад-Эйтель были много крепче, но упорному многодневному обстрелу сдались бы и они.

Мэрдиган родился, когда Аулэ отвернулся на мгновение от своих гномов и зачем-то кинул взгляд в сторону людей Дортониона. Иначе Берен не мог объяснить сообразительную, почти гномью мастеровитость его рук. С детства Финвег мастерил маленькие водяные мельницы и хитрые ловушки на птиц и зверей. Ему достаточно было кинуть на устройство взгляд, самое большее — ощупать руками — чтобы понять, как оно работает. В семнадцать лет он выстроил настоящую запруду и настоящую водяную мельницу — а его отец велел своим людям принести ручные мельницы к нему в замок и замостил ими двор. Люди кинулись с жалобой к Бреголасу, и пока тот думал, что делать, крестьяне спалили мельницу Мэрдигана и разобрали свои мельницы обратно. Оруженосцу Мэрдигана по ходу дела крепко намяли бока, и между Мэрдиганом и его крестьянами едва не началась кровная вражда — по счастью, оруженосец выжил. Обе стороны подали жалобу Бреголасу. Берен помнил ссору между отцом и дядей: Барахир считал, что содеянное Мар-Мэрдиганом подпадает под действие Беоровой Правды, запрещающей брать у человека в залог не только мельницу, но даже один жернов — а значит, крестьяне не должны понести наказания. Насколько же хуже, тихо и яростно говорил он, отобрать мельницы, чтобы ссыпать себе в карман не только законную десятину лорда, но и лишнюю долю сверх того! Бреголас спорил, что закон запрещает только брать мельницу в залог — и правильно, ведь семья должника не должна голодать; но если лорд на свои средства выстроил мельницу, сберег женщинам долгие часы труда — то отчего же он не имеет права брать плату за помол? Брать плату имеет право, настаивал Барахир, а отбирать мельницы — не имеет. Пусть люди своей волей решают, хотят они молоть зерно сами или отдавать на мельницу лорда.

Бреголас согласился дополнить закон такой правдой, но не без скрипа. Берен был уже достаточно взрослым, чтобы понять, почему упирается дядя: если бы затея Мэрдигана-старшего удалась, а крестьяне были наказаны, многие лорды, в чьих уделах есть реки, построили бы запруды и мельницы, и с этого дела можно было бы взять новую подать… Но для Барахира справедливость была важней выгоды, а настаивать на своем он умел…

Финвег Фин-Мэрдиган все-таки отстроил свое детище, но по новой правде было запрещено заставлять крестьян носить зерно на помол, а своей волей никто не пришел, ибо жители Гвайра славятся трудолюбием и скупостью.

В командиры армии «Хэлгор» Финвег попал благодаря своему отцу. На рудниках Ангбанда, куда оба угодили после Браголлах, старший Мэрдиган испугался, что черная работа убьет сына и рассказал, какие золотые у него голова и руки. Он хотел устроить сына на чистую работу, а вышло, что тот попал в застенок.

Из Мэрдигана вытянули все, что он знал, а потом, вконец сломанного, подлечили и велели показать умение: заново навести Ангродовы Гати для штурма Минас-Тирит.

Когда он справился с заданием, ему позволили свидеться с семьей. И после этого дали кое-какую свободу и назначили командиром орудийного корнана. Он должен был построить орудия для битвы в поле и орудия для осады.

И он сделал это, и сделал хорошо. Под его началом служили главным образом такие же, как он, вчерашние рабы с убитой гордостью, с родичами в заложниках. Берен знал, что эти люди не примут его сторону так легко. В них гнев почти убит страхом. А еще — нужно что-то делать с волчьим отрядом, назначенным стеречь орудийников…

При встрече с Мэрдиганом, улучив момент, он небрежно бросил: