Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 34

2.

   Когда Лабарту вернулся из гавани, жрица ждала его на прежнем месте. Случайный прохожий принял бы ее за женщину, отдавшуюся скорби. Вот сидит она, на земле, в пыли, позабыв про полуденное солнце, горюет об убитой. Горе и смерть -- частые гости захваченных городов.

  А этот город сам открыл ворота...

   Лабарту опустил тело Кури возле Нидинту, молча встал рядом. Тогда Инанна-Атума, поднялась, привычным жестом отряхнула одежды, взглянула вопросительно.

   Но Лабарту лишь качнул головой. Положил под руку Кури меч, так и не вкусивший крови, и подобранные на пристани лук и стрелы. Чьи они -- врагов или своих -- не знал, да и важно ли это? Воин отправится в дальний путь вооруженным, вот и все, что нужно знать.

   Затем снял свои серебряные браслеты и надел на закоченевшие запястья Нидинту. И руки ее сразу показались тонкими и хрупкими, словно не взрослой женщине принадлежали, а девочке-подростку.

   -- У меня нет женских вещей, чтобы дать ей с собой, -- проговорил он, подняв глаза на жрицу. -- Найди ей гребень, или зеркало, или другую вещь, из тех, что радуют женское сердце.

   Инанна-Атума склонила голову набок. Длинная серьга качнулась из-под волос, солнце блеснуло на ней, распалось золотыми искрами.

   -- Похорони их, -- продолжал Лабарту. -- Пусть проведут погребальные обряды и принесут поминальные жертвы, как полагается. Похорони их, как свободных, и дай им в путь все, что необходимо.

   -- Я сделаю, как ты просишь, -- отозвалась Инанна-Атума и улыбнулась, едва приметно. И не было в этой улыбке и тени радости, лишь понимание и печаль.

  Должно быть, так улыбалась она, когда была человеком. В степи, в шатре своего мужа...

   -- Но только что с того пользы? -- спросила жрица. -- Есть ли у них дети? Кто будет из года в год приносить жертвы предкам и поминать их имена в молитвах?

   -- Похорони их, -- повторил Лабарту и отвернулся. -- А я сегодня покину Лагаш.

   -- Куда ты пойдешь? -- Показалось, или и впрямь в ее голосе мелькнула тревога?

   -- В Аккаде. -- Лабарту снял с шеи шнурок, стряхнул с него амулет -- тот упал под ноги, в пыль -- и перевязал спутавшиеся волосы. Затем поплотнее затянул пояс, спрятал под него печать. Дорогая, тонкая ткань пропылилась и потускнела. Ни слуг, ни кораблей, ни украшений... Признает ли кто теперь в одиноком путнике Лалию из Аккаде?

   -- Я слышала, поля там сожжены, а город осажден, -- проговорила у него за спиной Инанна-Атума. -- Быть может, тебе стоит остаться здесь и переждать, пока утихнет война?

   -- Я не боюсь людей, -- отозвался Лабарту. -- Хоть эти и правда жестоки и многочисленны.

   -- Они называют себя кутиями. -- Инанна-Атума на миг замолкла, а потом продолжила. -- И, хоть и тяжко это слышать, но слова его были правдивы. Быть может, от твоего города остались одни лишь развалины.

   -- Этого не может быть, -- возразил Лабарту, обернувшись. -- Стены Аккаде несокрушимы, эту крепость невозможно взять.

   Инанна-Атума вновь улыбнулась и качнула головой.

   -- Нет такой крепости, -- проговорила она, -- которую невозможно взять.

3.

   Городская стена была цела. Ровные ряды кирпича, потускневшая под летним солнцем краска -- разноцветные охранительные знаки... Да, стена осталась, но ворота были сорваны и брошены в пыль. Огромные, деревянные, скрепленные бронзовыми полосами, лежали они по обеим сторонам дороги.

  В моем городе не было стены.

   Лабарту старался идти чуть ссутулившись, глядя под ноги, -- чтобы ничем не отличаться от жителей Лагаша. Все они, впустившие чужаков в свой город, теперь старались быть незаметнее и тише.

   Речной ил и городская грязь въелись в кожу, а волосы и одежда пропитались дымом. Откуда-то то и дело тянуло запахом свернувшейся крови, и во рту мерещился ее ядовитый привкус.

   Лабарту мечтал о воде. Сбросить одежду и нырнуть с головой, смыть с себя войну и беды людей. Но есть ли чистая вода в этой земле? И ничего не оставалось -- лишь идти вперед, опустив голову, не глядя по сторонам. Но мысли убегали прочь, и глаза уже не замечали утоптанной земли под ногами.

  ...не было стены, и город лежал между рекой и каналом. И на рассвете, с крыши нашего дома я видел степь. И бегущие меж полями дороги на Киш и Урук. И...

   -- Эй, стой! -- Его схватили за плечо и развернули, грубо.

   Не успев подумать, Лабарту схватил незнакомца за руку, и лишь тогда поднял голову, встретился с ним взглядом.

   Это был чужеземный воин, невысокий, но коренастый, загорелый почти до черноты. И что хотел он и отчего остановил путника, покидавшего город, теперь не понять -- Лабарту ни слова не успел произнести, а взгляд человека уже остановился, дыхание стало размеренным и глубоким.

  Люди слабы. Прикосновения и взгляда достаточно, чтобы увлечь их втемнуюглубину, заставить повиноваться.Ты не зря остановил меня. Тебя вела судьба.

   Поодаль, возле полупустых торговых рядов, стояли другие воины. Один из них обернулся, и Лабарту почувствовал настороженный взгляд.

   -- Скажи им, -- тихо проговорил Лабарту, -- что у тебя дело ко мне. Пусть не тревожатся.

   Воин повернулся, по-прежнему держа Лабарту за плечо, и крикнул что-то своим. Слова показались знакомыми, но все же не разобрать их -- даже в степи, где кочует Ашакку, говорят по-другому.

  Ашакку.

   Ветер зашелестел в зарослях тамариска, и Лабарту на миг зажмурился, глубоко вздохнул. У воздуха был привкус асфальтовой смолы -- память о сгоревших лодках.

  Где ты, Ашакку? Быть может, страшась воинственных полчищ, ты поспешила ко мне, в Аккаде? И ждешь меня сейчас за высокими стенами? Но если...

   -- Сейчас ты пойдешь со мной по дороге, -- сказал Лабарту, глядя на человека, оказавшегося в его власти. -- А потом, когда город скроется из виду, переберешься на другой берег Тигра. Там, в степи, станешь искать юную женщину, владеющую стадами. Как зовут ее сейчас -- не знаю, но спрашивай у всех, что нужна тебе Ашакку, что Лабарту послал тебя к ней. И как найдешь, скажи, чтобы прислала мне весть о себе. И пока не найдешь ее -- не будешь знать покоя.

   Мимо проехала повозка. Погонщик настороженно косился на стражников, стоящих у ворот. И не зря -- чужеземцы уже направлялись к нему.

  Что ж, самое время. Пора.

   -- Пока они не смотрят на нас, -- проговорил Лабарту, -- идем.

Глава десятая

Обратный путь

1.

   Издалека казалось, что и это селение брошено -- тихо в нем, скот не блеет, не лают собаки, и людские голоса не слышны. Лишь вороны с хриплым карканьем кружатся над полями, взлетают и опускаются вновь. Солнце движется к горизонту, и вечерний свет мягко ложится на дорогу. Но стоит приглядеться, и ясно -- не от закатных лучей покраснела вода в каналах. И смрад разложения, пронизавший, кажется, всю страну, -- чем ближе к домам, тем сильнее. Сладковатая отрава заполнила воздух и затмила все: запахи трав, осенних цветов и людских жилищ.

  Только запах войны остался. Запах огня и бронзы.

   Да, всего лишь еще одно покинутое селение. Уже два таких миновал Лабарту за сегодняшний день, а сколько всего их было по пути из Лагаша? Да и стоит ли считать?

   Но жажда льдинками трепетала возле сердца, и Лабарту ступал легко и бесшумно, прислушивался к обострившимся чувствам. Знал -- рядом есть люди.

   Искать не пришлось.

   Кутий, скучавший возле полуразрушенной ограды, успел вскочить и потянуться за оружием. Но кто сравнится скоростью с экимму? Лабарту разорвал чужеземцу горло и пил, пока не закружилась голова, пока солнечный огонь не переполнил тело. Тогда, бросив умирающего воина на дорогу, вытер губы ладонью и продолжил путь.