Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 22

   -- В самом деле? -- удивился корабельщик. -- Всего на три зимы меня моложе?

   Лабарту только пожал плечами. Что тут ответишь?

   -- Тебе понравится море, -- пообещал Син-Намму. -- В эту пору бури случаются не часто, и с моими лодками не сравнится ни один корабль в Аккаде, а гребцы сильны и не знают усталости.

  Все люди слабы и легко устают, а корабли лугаля, конечно же, быстрее и надежнее, чем эти. Но каждый хвалит свой товар, торговцу ли не знать об этом?

   Лабарту кивнул, глядя мимо Син-Намму, а тот продолжал:

   -- А Дильмун и впрямь прекрасен, хотя ты увидишь, что многое из того, что говорят о нем -- небылицы. Но женщины в благословенной стране воистину изумительны, не было нужды брать с собой наложницу. -- Корабельщик махнул рукой, и Лабарту невольно взглянул в ту сторону.

   Нидинту сидела в тени паруса, пыталась спрятаться от палящего солнца. Полуотвернулась, лица не разглядеть, лишь видна была узкая загорелая рука, придерживающая края покрывала. Рядом примостился Кури -- коротко стриженный, высокий и сильный, такому бы воином быть, а не слугой при господине. Адад-Бааля не было видно. Должно быть, все еще стоит на носу корабля, смотрит вперед.

   Подарок Илку. Рабы, чья главная ценность -- кровь.

   -- Она мне не наложница, -- сказал Лабарту и отвернулся. -- Просто служанка.

   Син-Намму засмеялся.

   -- Будто я не знаю, зачем берут в путь служанку! Или, может статься... -- Он наклонился ближе, в глазах мелькнула хитринка. -- Быть может, младшая дочка Татану так тебя околдовала, что на других женщин ты уже и не смотришь?

   -- Откуда ты..., -- начал было Лабарту, не скрывая удивления, но Син-Намму лишь отмахнулся.

   -- Кто ж об этом не знает? Может, Татану и все дела теперь тебе передаст, раз отправил вместо себя в плавание и хочет с тобой породниться.

   -- Что только не расскажут. -- Лабарту отставил чашу и поднялся на ноги. -- Может так, а может, и нет. Только время покажет.

3.

   Он проснулся от того, что кто-то откинул занавесь и скользнул под тростниковый навес. Порыв воздуха коснулся лица. Запах остывающей земли, неукротимой реки и осенних ночных цветов... Ветер переменился, и слышались мерные удары весел, скрип уключин. Этот час в ночи -- самый темный, час, когда закат давно позади, а утро настанет еще нескоро. В это время дикие звери выслеживают добычу в степи, а люди опасаются выходить из дома. И если уж приходится отправиться в путь -- шепчут слова молитв и делают охранительные знаки, едва переступив порог.

   Так кто же пришел сюда в такое время?

   Лабарту не шелохнулся, лежал все так же, молча, глядел из-под опущенных ресниц. Темнота -- не помеха для экимму, и он ясно видел женщину, застывшую возле занавеси. Под покрывалом не разобрать очертаний фигуры, лица не видно, но разве ошибешься? На корабле не было других женщин. Только Нидинту.

   -- Я тебя не звал, -- сказал Лабарту и сел -- легко, одним движением.

   Девушка вздрогнула, но не убежала. Лабарту слышал, как стучит ее сердце, испуганно, торопливо.

   Он думал, что Нидинту не ответит, но та повела плечами, и покрывало соскользнуло на пол.

   -- Я пришла без зова, -- прошептала она еле слышно и шагнула вперед.

   Волосы ее были острижены -- едва доставали до плеч. И одета была как все рабыни в доме Илку -- в простую рубашку до колен. Ни вышивки, ни украшений, лишь на шее амулет на кожаном шнурке. И даже в темноте Лабарту видел клеймо у нее на плече.

   -- В доме моего прежнего господина было много рабов. -- Нидинту сделала еще шаг и опустилась на колени возле Лабарту. Ее голос шелестел, словно ветер в тростниках. -- Но все же он выделял меня среди прочих и часто звал в спальные покои. А мой новый господин взял с собой лишь троих, и среди них я -- единственная женщина.

   Нидинту потянулась, ухватив полы своей рубашки, стянула ее через голову. И так и осталась сидеть, обнаженная, неподвижная.

   Тело ее еще не знало материнства, груди были округлыми, но высокими, манили прикоснуться. Стройная и сильная, привыкшая к работе... И этим Нидинту была похожа на жительниц степи, кочующих следом за стадами. Но, глядя на нее, Лабарту не сомневался: многие поколения ее предки жили в Шумере. Широкое лицо, тонкие черты и огромные глаза -- такова внешность черноголовых, и Нидинту была такой же.

  И кровь ее, должно быть, и правда прекрасна...

   До жажды было еще далеко, но Лабарту вдруг увидел красный сияющий свет, струящийся от сердца рабыни, дрожащий в такт ударам пульса.

   Нидинту встретилась взглядом с Лабарту и улыбнулась.

   -- Зря пришла. -- Ему показалось, что голос звучит недостаточно жестко. Но как можно быть суровым, когда обнаженная женщина сидит на расстоянии вытянутой руки и ждет? -- Зря надеешься, что я сделаю тебя своей наложницей. Ты простая рабыня, и ей и останешься.

   -- У моего прежнего господина, Илку, две жены и много наложниц. Но все же он часто звал меня.

   Она подалась вперед и положила руки на колени Лабарту. Он едва удержался, чтобы не схватить ее, не привлечь к себе.

  Женщина, желанная женщина... Но уже сейчас я вижу токее крови, слышу стук ее сердца.Что же будет, когда жажда настигнет меня?

   -- Должно быть, он отдал именно меня, -- продолжала Нидинту, улыбаясь, -- чтобы мой новый господин, Лабарту, ни в чем не знал недостатка.

  Илку, Лабарту... Она знает наши настоящие имена! Это значит...

   Он отбросил ее руки и встал. Занавесь всколыхнулась от движения. Девушка подняла голову, и в ее темных глазах было непонимание.

   -- Ты знаешь, зачем я взял тебя с собой? -- спросил Лабарту, глядя на нее сверху вниз.

   -- Чтобы пить мою кровь, -- ответила Нидинту, и в ее голосе не было и тени страха. -- Мой прежний господин говорил, что она прекрасна на вкус, но это никогда не мешало ему...

   Лабарту отвернулся, но даже, не глядя, он чувствовал зов ее тела.

   -- Ты зря пришла, -- повторил он. -- Я не сплю с едой.

   Он ждал, что Нидинту уйдет -- разве может женщина, услышав такие слова, не убежать в обиде? Но она вдруг взмолилась, все также шепотом, еле слышно:

   -- Если ты не хочешь меня, прошу, возьми мою кровь!

   Лабарту обернулся.

   Нидинту стояла на коленях и протягивала к нему руки, запястьями вверх.

  Она постоянная жертва. Илку часто пил ее кровь, и теперь она жаждет укусов экимму, как пьяница жаждет вина. В этом для нее высшее наслаждение, без этого она не может жить...Жертва.

   -- Не сейчас. -- Слова давались с трудом. -- Я не голоден.

   -- Но нам плыть еще долго. -- Она все также не сводила с него взгляда и не опускала рук. -- Лишь завтра после полудня мы приплывем в Лагаш. Разве ты не захочешь крови до того? А при свете дня, на корабле, где столько глаз, как станешь ее пить? Возьми мою кровь сейчас, я...

   -- Нет, не сейчас! -- Девушка отпрянула, а Лабарту продолжал: -- Когда мне будет нужно, я позову тебя. Но не раньше. Уходи!

   Нидинту поспешно натянула рубашку и метнулась прочь -- лишь занавесь зашуршала ей вслед да покрывало осталось лежать возле постели.

   Лабарту опустился на пол и сжал голову руками, пытаясь успокоиться. Непослушные волосы упали на лицо. В воздухе все еще плыл запах желания и страха. И где-то рядом, за незримой чертой, блуждала тень жажды.

  Зачем, Илку?Зачем?

Глава четвертая

Лагаш

1.

   Прежде здесь не было пристани, лишь причальные столбы возле которых качались на волнах тростниковые лодки. А теперь река пестрела парусами -- белыми, коричневыми и темно-синими. Здесь пахло рыбой, смолой и людским потом. Зазывалы надрывались, перекрикивая друг друга, торговцы расхваливали свой товар, о чем-то спорили моряки, рабы сгружали тюки на берег. А солнце, как и прежде, отражалось в мутных, бурных водах Тигра.