…и его демоны - Лимонов Эдуард Вениаминович - Страница 26

— В мае соберем Исполнительный Комитет. Какое число вас устраивает?

Председатель подумал, что неизвестным остаётся, доживёт ли он до мая, но назвал число, предполагая, что, может быть, доживёт, а если нет, то они его похоронят и обойдутся без него.

Он сделал А. А. кружку кофе (слабый кофе по-американски, такой кофе он любил сам, ранее выпивал по 3–4 кружки в день, после операции ограничил себя одной) и стал разговаривать с ним, расхаживая.

Они, триумвират, захотели внести изменения в Устав, они не видели среди партийцев одного, кто мог бы вести организацию в будущее и управлять ею.

Председатель тоже видел, что в настоящее время в Партии нет человека, который мог бы стать её единоличным лидером. Однако партия задумывалась как вождистская, такой её определили отцы-основатели, по умолчанию предполагалось, что триумвират будет управлять Партией до появления ярко выраженного лидера. Они же теперь предлагают закрепить status quo, настоящее положение вещей. Получается, что в Уставе будет сказано, что отныне Партией будут управлять триумвираты? Так получается. Председатель отрицательно относился к самому принципу коллективного руководства. Ну и как с этим быть?

Так как у него не было чёткого представления, как быть с таким предложением, внести в Устав Партии такие серьёзные изменения, он увёл разговор в сторону.

Стал говорить о том, что Партия должна родиться заново.

— Мы всегда были ведущие в политике, а сейчас стали ведомыми, такими, как все. Я имею в виду партии оппозиции. Разумеется, теперь ведущей, поскольку у неё в руках внешняя политика, стала власть, но сразу после власти идут либералы, они сейчас шустрее, слышнее, несмотря на то, что вожди у них бездарны и репутации у вождей ужасные, и откровенно антирусская позиция, занятая либералами, восстановила против них народные массы, они сейчас энергичнее нас. — А. А. закивал головой, соглашался. — Спасти Партию можно только одним путём: стать самыми радикальными. Империализм — во внешней политике, смена буржуазного строя на народный — во внутренней.

Методы: не беззубые митинги и юбилейные шествия, но крутые АПД — акции прямого действия, ещё более крутые и радикальные, чем раньше. Правда, за смелость придётся платить, посадок будет больше.

А. А. согласился с ним и опять закивал, но Председатель был уверен, что согласиться на словах — это легко, а вот осуществить такой даже не поворот руля, а настоящую революцию в Партии — нужно будет им, триумвирату, преодолеть самих себя. Преодолеть традиции, которые сложились в Партии, сменить умения, методику совершения политических акций. В настоящее время они повторяют то, чему он их научил, что они освоили ранее, то, что сложилось в практику. Однако эпоха другая, и выглядевшие яркими в конце 90-х — начале 2000-х их акции стали сегодня слабыми копиями. Да, к тюремному опыту Партии прибавился боевой опыт в Донбассе, но, во-первых, не у всех он есть, а во-вторых… а во-вторых… у нас в стране пока не вооружённое восстание.

А. А. больше всего заботил Исполком в мае и съезд в сентябре. Он изложил, что хотят совершить на съезде. Самое радикальное — это изменение в Уставе в пользу триумвирата. Председатель не был уверен, что делегаты съезда проголосуют за такие изменения. Но он ничего не сказал.

— Вас мы сделаем почётным Председателем, — сообщил А. А.

— Почётным так почётным, хотя лучше бы Духовным Лидером.

— Аятоллой, да?

— Ну да, аятоллой.

А. А. провёл где-то с полгода или больше в Луганской Народной Республике, в деревушке Сокольники вставал во весь рост из окопа, ходил в атаку, обстрелялся, доказал себя, потому чувствовал себя хорошо. Обстрелянным и уверенным. В Донбассе, когда Председатель побывал там в 2015-м, военный доктор советовал Председателю забрать А. оттуда, поскольку тот потерял страх, а страх в небольших дозах нужно иметь, это форма инстинкта самосохранения. В конце концов А. А. вернулся в Москву, но не потому, что доктор советовал, а потому, что боевые действия там закончились.

В Москву А. А. привёз определённый авторитет, добытый им, что называется, на полях сражений, однако этого авторитета было мало, чтобы А. А. мог набрать две трети голосов съезда или впечатлить Председателя настолько, чтобы Председатель заявил А. А. своим преемником. Часть партийцев всё равно будут считать А. А. слишком громко смеющимся, слишком взвинченным, не отказывающимся от налитого стакана. А вот к интеллектуальному уровню его Председатель претензий не имел. А. А. начитан, сведущ и сделать статью, листовку, резолюцию, сообщение хорошо умеет.

Но А. А. и не рвётся в верховные вожди Партии, понимая, что не имеет нужного авторитета. Он предлагает и будет продвигать сохранение триумвирата как формы правления Партией.

Неожиданно нагрянула эта тревожная необходимость смены главы Партии. И эта необходимость застала Партию врасплох.

Председатель в своей работе опирался последние годы на трёх товарищей своих, все гораздо моложе его, однако теперь им всем около 40 лет, годы ведь прошли, два десятилетия существует Партия, третье десятилетие пошло. Старая Партия, старый вождь. Те из них, кому было по 17, сейчас им по 38 или 39 лет. Или 40 лет.

Он опирался на С. А., на А. А. и на Ф. Все они дружили, особенно С. А. и Ф. А. А. — моложе других, но дружили и с ним. Председатель мог на них троих положиться. Однако в момент, когда его поразили молнии и ему сделали операцию, нужного преемника у него нет.

С. А. в бывшей столице Колчака с первой женой и сыном, возможно, не в лучшем виде из-за проблем с позвоночником. А. А., талантливый, сметливый, резкий и радикальный, — не имеет нужного авторитета. Ф., о, этот — самый тяжёлый случай. Он сидит в Луганске, окружил себя горсткой партийцев, женщин в основном и иждивенцев, и второй год обещает им и Партии, что в Луганской Республике разрешат ему создать особый отряд. Ф. называет его «партизанский отряд».

— Ну, я пошёл, — А. А. прощается и, чуть замявшись у двери, — у вас не будет двух тысяч, заплатить за компьютер?

Без объяснений Председатель дает две тысячные купюры. Сущий пустяк, вчера он дал 35 тысяч на ремонт машины Коляну. Колян должен вот-вот прийти. Старший службы безопасности, Дмитрий, настоял, чтобы на окна квартиры Председателя были повешены шторы.

Колян должен повесить Председателю шторы, чтобы Председателя не сняли бы через окно на видео и чтобы от снайпера уберечь.

«Я хочу, чтобы меня застрелили или взорвали бы! — признался себе Председатель, закрыв дверь за длинноволосым А. А. — Мне не нужны шторы на окнах».

Однако он ждал Коляна, не мог признаться товарищам по Партии, что желает умереть насильственной смертью.

А он желал умереть насильственной смертью.

«С утра буду всё равно открывать шторы. Или вообще не стану их задёргивать», — пообещал он себе. Председатель попытался представить звук стекла, разбившегося от пули, летящей ему в череп, но засомневался, успеет ли он услышать звон стекла. «Возможно, успею, не обязательно пуля мгновенно выключит мне и слух, и зрение. Бывает всякое, помнишь Алена Брауна, парня из твоей парижской жизни, тот, наширявшись героином, подруга его, Сесиль, ушла спать, стал играть в русскую рулетку! У него остался револьвер, Ален и Сесиль год или больше были владельцами магазина на Cote d’Azure, но продали магазин, им угрожала мафия. И вернулись в Париж. Один револьвер не продали, оставили. Так вот, Сесиль спит, Ален, прокрутив барабан, приставляет револьвер к виску и нажимает спусковой крючок. Выстрел прогремел только с пятой попытки, судьба дала Алену целых четыре шанса. Пуля прошла через череп и порвала глазные нервы. Ален ослеп, а в остальном остался всё тем же неуравновешенным Аленом, упорно искавшим смерти».

«Шикарные друзья у тебя были всю твою жизнь, старый парень!»

«Возможно, это будет не пуля. Вот Мозгового взорвали. Взорвут и тебя, и в клочья… Как взорвут? Однажды у тебя уже саботировали тормоза в „Волге“, помнишь?» А другой раз, вот та ли это была «Волга» или уже другая, Председатель не помнил, Гришка-водитель сел в «Волгу», дверь, слава Богу, не закрыл, ключ зажигания повернул… и адское пламя вырвалось из-под ног у него. «Волга» сгорела тогда дотла, даже металл плавился.