Хозяйка «Логова» - Мари Ардмир - Страница 15

А в ответ довольное «иго-го» и легкая трусца по направлению к «Логову». И что обидно – эта зараза доберется до него за пять минут, а я два часа потрачу.

– Скотина! – я пнула ближайший сугроб, глухо ругая строптивое животное, не вовремя вспомнившее о своем норове: – Овсом не накормлю, сушеное яблоко не предложу, соли пожалею. Гадина гривастая!

– Волчица?!

Я обернулась на оклик и постаралась не скривиться. Тасор Галжский, бывший мой… помощник. Когда-то давно мечтала, чтобы он моим мужем стал, пусть и не законным, но родным, а он лишь в любовники метил, но прямо об этом не говорил. Улыбки, флирт и поцелуи сроком в неделю закончились, едва я узнала о его несовершеннолетней невесте из Заснеженного. Видите ли, пока она там приданое готовит, он тут форму поддерживать не забывает. Мерзавец и свинья. Два года прошло, и все равно обидно. Не дура, не уродина – и не привлекла. И что прицепился-то теперь? Глаза горят, улыбка так и светится, неужели супруга на сносях, а форма пропадает зря?

– Как поживаешь?

Я молча сверлю его взглядом. Раздобрел, порыжел пуще прежнего, бороду отрастил, чтобы скрыть второй подбородок. На щеке шрам, на клин похожий. Слухи ходят, что Тасор его в драке с поножовщиной получил. Но я от постояльцев знаю, это метка от тестя, напоминание, чтоб Галжский супругу не бил. Когда-то я им восхищалась, потом тихо ненавидела, сейчас презираю и видеть не хочу.

– Ты почему молчишь? – интересуется он, и улыбка меркнет, стоит нашим взглядам встретиться.

– А тебе что, жить негде, в «Логове» решил заночевать?

– Нет… – ответил он с заминкой.

– Есть нечего?

– Да как бы… – усмехнулся моему предположению, бороденку свою поскреб, сверкнув на зимнем скудном солнце тремя перстнями на пальцах. – Я жизнью доволен.

– Тогда чего ко мне прицепился?

А он взглядом косит по сторонам: не услышал ли кто, как его внимание отвергают.

– Да просто давно тебя не видел.

– Еще бы столько же не видеть, а лучше – вдвое больше. – И, перехватив свою ношу крепче, решила обогнуть его сани и пару впряженных в них лошадей. Он не дал, прицыкнул, и холеные черные жеребцы преградили мне дорогу. Правда, затем, словно беду почуяв, отшатнулись, чуть не свалив Галжского с саней. Но тот не отступился, решил догнать.

Если подумать, от подарков Дори один лишь только прок, и от кольца и от посылки. Жаль только, что людей они не отпугивают. Бывший помощник менее чем через минуту поравнялся со мной.

– Что ты сразу огрызаешься, я же всего-то спросить хотел…

– Что? Спрашивай… Ну! – поторопила умника, страстно желая от него убежать.

– Говорят, ты замуж вышла, – бросил он, не разжимая зубов, и я остановилась в недоумении. Во-первых, откуда он знает, а во-вторых, с чего вдруг решил спросить?

– Вышла. И что с того?

– За тарийца… – Вот это уже сказано с презрением. Того глядишь, в упрек поставит, что выбрала не его.

– Ну и?

– Знатного рода…

– Так и есть, – я криво улыбнулась, ожидая, когда же Галжский перестанет ходить вокруг да около и меня задерживать. Посылка неприятно оттягивает руку, напоминая, что малый вес со временем «становится» все тяжелее и тяжелее. Солнце слепит, мороз колет, а этот все никак не договорит.

– Фамилию его со своей соединила… – Прошипел.

– Ага.

– Пять лет назад! – выдохнул со злостью и сплюнул, словно бы я ему кровный враг. Бровью не повела, улыбнулась ехидно, ведь чувствуется – мозоль у мужика нехилая, но наступила на нее не я.

– Кажется, кому-то во время волны бракосочетаний на обряде делать было нечего, в храме в уголке сидел, надписи на алтаре читал, годы высчитывал.

С удовольствием проследила за тем, как он изменился в лице, и невинно вопросила:

– Кстати, а кого ты «замуж» выдавал?

– Не твое дело! – и рявкнул так, что сразу стало ясно – их гостиницу в Заснеженном тоже какому-то тарийцу отдали. А так как управленцев там три мужика и лишь одна женщина, значит…

– То есть жена у тебя нынче двоемужница, а нахамить ты решился мне.

– Ее вынудили, а ты… по собственной воле вышла за врага!

Вынудили – неподходящее слово. Я точно знала, что тарийцы прагматично предлагали владельцам имущества несколько вариантов дележа и уже те решали, как поступить. И то, что он называет принуждением, вряд ли было худшим из решений. Но сказать это я не успела, неожиданно оказалась схваченной за шею и прижатой к шершавой стене в ближайшей подворотне. Здесь было темно, неприятно пахло и еще здесь было чуточку страшно. Потому что невменяемый Галжский одной рукой меня держал, а второй расстегивал мою одежду, попутно шаря по телу и грубо сжимая все подвернувшееся.

И вот стою я и понимаю, что расслабилась. Действительно, непозволительно расслабилась, выйдя замуж за потеряшку. Уверовала в хранителя рода, в честность Дори, в силу его нелюдей и всеобщее подчинение им. Ведь пока Гилт был здесь, никто, ни одна сплетница, ни один зубоскал меня не полоскал и помоями от души не поливал. И вот на тебе, потеряла бдительность и волчью хватку, из «Логова» уехала без оружия, а возвращаюсь без… коня. Одним словом – потеря, под стать неведомому супругу. Подумав об этом, посмотрела на идиота порыжевшего, покачала головой. И чего он своими поползновениями добиться хочет? Напугать? Глупость! Все ж знают, что у него с недавних пор не стоит, а у его жены чешется – кстати, именно от нее все и знают.

– Тасор, убери руки. – Не внял, грудь мою сжал сильнее. – Тасор, не доводи до греха. Хранитель рода Дори тебе все конечности оторвет, но жить оставит.

Ослабил хватку, засопел. А глаз не поднимает, взирает на кружева нижней сорочки и меня вниманием своим морозит.

– И чего ты взъярился, что у жены теперь тариец в супругах?

Не ответил. Что ж, продолжим расспрос.

– Подумаешь, воин, подумаешь, сильный… он будет далеко, а ты всегда рядом. – Со вздохом самолично убрала от себя руки Галжского, начала застегиваться. – И вот что, хватит стесняться, сходи к лекарю, возьми от своего недуга лекарство…

– Он еще не приехал. – оборвал меня рыжий увалень и отошел на шаг.

– Приехал. Лекарь Томис как раз в моем «Логове», вполне возможно, сидит сейчас в харчевне и наслаждается арией. – Вспомнила о медам Тюри, потерла уши и уже совсем другим тоном обратилась к бывшему… помощнику. – Кстати, за глупость твою я конфискую сани, а ты пройдись, проветрись.

Я думала, прогулка хорошо помогает от тяжелых дум, но ошиблась. До «Логова» Галжский не дошел. Пока я наслаждалась быстрой ездой на санях, вдыхала морозный воздух и радовалась солнечным лучам, мой бывший помощник калечился. Вернее, как гласила записка, отправленная к лекарю, Тасор скользил на льду, падал и… ломал руки, а затем и ноги. В процессе, возможно, задел и голову. Иначе не объяснить, где он лед нашел и почему отказался ехать к лекарю в «Логово». И когда местные хранители правопорядка вытащили его из сугроба, идиот рыжий зарекся ко мне приближаться. Наверное, узнав об этом, следовало обрадоваться, но я лишь махнула рукой, отдала сани спешившему на помощь лекарю и, подхватив посылку, направилась к крыльцу.

Но едва занесла ногу над ступенькой, как на меня из-за поворота вылетела взмыленная беглянка. Глаза как блюдца, грива дыбом, хвост дугой. Уж думала, она меня сейчас затопчет и не заметит, но кобыла заметила и, более того, обрадовалась. С диким ржанием затормозила, плюхнувшись на круп и выпрямив передние ноги. Знать не знаю, как ей удалось повернуть, но скотина с наглым норовом оказалась позади меня, лбом в спину ткнулась и захрипела.

Причина ее страха и забега вокруг харчевни оказалась здесь же через секунду – злой оборотень в порванной куртке, со снежной «шапкой» и древесными «перышками» на голове. Ох, чует мое сердце, кто-то влетел в сугроб возле дровяницы и основательно ушибся.

– Асд! Какая радость, как добрался?

– Замечательно, – по слогам процедил он, стряхнул «шапку», повел плечами и медленно пошел на меня. – А ты как добралась? На своих двоих.