Шепчущие - Коннолли Джон - Страница 58

– Вполне разумно.

– Хотелось бы так думать. А теперь залезай в свой пижонский «Лексус» и катись отсюда. Кое-кому еще надо поработать за сверхурочные. Кстати, никогда бы не подумал, что ты пересядешь на «Лексус». Насколько помнится, в последнее время у тебя был «Мустанг», как у Стива Макуина.

– «Мустанг» в мастерской, – соврал я. – Этот на замену.

– На замену? «Лексус» с нью-йоркскими номерами? Ты лучше не давай мне повода проверить эти номера. Не найдешь комнату в Рейнджли, поспишь в машине. Места хватит. Езжай, да поосторожнее.

Я поехал в Рейнджли и нашел номер в «Рейнджли инн». Главный корпус, вестибюль которого украшали головы оленей и чучело медведя, еще не открылся, и мне дали комнату в домике на второй линии. Поблизости стояли две машины, в одной из которых на пассажирском сиденье лежала карта местности, а на приборной доске красовалась наклейка с рекламой телестанции Бангора и самодельным знаком с надписью «Не снимать с места!». Я принял душ и сменил рубашку на футболку, которую купил на автозаправке. Запах из мотеля Проктора сохранился, но уже не реальный, а только воображаемый. Больше беспокоило ощущение тревоги и дискомфорта, возникшее у меня в комнате, соседней с той, где застрелился Проктор. Чувство было такое, словно я вошел туда в конце какого-то спора и услышал эхо последних слов, напитанных злобой и ядом. Не их ли слышал перед смертью Гарольд Проктор?

Перекусить я отправился в паб «Сeржант». Выбирать не приходилось, поскольку из всех заведений открыто было только это. Из пяти телевизоров по четырем шли разные спортивные программы, а по пятому, самому дальнему – местные новости. Звук на спортивных каналах приглушили, и несколько мужчин молча смотрели новости. Главной темой была смерть Проктора, как в силу особенностей сопутствовавших ей обстоятельств, так и благодаря тому, что день выдался небогатым на события. Обычно самоубийства не удостаиваются такого внимания, и, кроме того, местное телевидение старается оберегать чувства родных и близких покойника, но некоторые детали смерти Проктора явно выходили за привычные рамки: человек забаррикадировался в пустом номере заброшенного отеля и, судя по всему, покончил с собой. В репортаже ничего не говорилось о том, что перед самоубийством он стрелял по кому-то, кто находился вне комнаты.

Усаживаясь за стол в стороне от бара, я услышал негромкие реплики, и пара человек повернулись в мою сторону. Одним из них был Станден, таксидермист. Я попросил у официантки бургер и бокал вина. Вино прибыло быстро, и за ним почти сразу же подтянулся Станден. Я тихонько чертыхнулся, потому что совершенно забыл о данном ему обещании. Его внимание к Проктору и информация, которой он поделился со мной, заслуживали того, чтобы я зашел к нему лично и рассказал, что там произошло.

Теперь все присутствующие в баре смотрели на меня. Станден виновато улыбнулся и быстро посмотрел на них через плечо, как бы говоря: ну вы же знаете, каково оно в таких вот городишках. Сидевшие за стойкой, надо отдать им должное, пытались уравновесить любопытство смущением, но первое явно перевешивало.

– Извините за беспокойство, мистер Паркер, но мы так поняли, что это вы нашли Гарольда.

Я кивком указал ему на стул напротив. Он сел.

– Не извиняйтесь, мистер Станден. Мне бы следовало отплатить вам любезностью и навестить вас, но день выдался долгий, и я забыл об этом. Прошу прощения.

Глаза у него были красные. Станден прилично выпил, но мне показалось, что он еще и плакал.

– Понимаю. Для нас всех это стало шоком. Я даже не смог открыть бар. Поэтому и пришел сюда. Думал, кто-нибудь что-то знает, а тут вы…

– Многого сказать не могу, – предупредил я, и он сразу уловил подтекст.

– Вы только расскажите, что можете, и достаточно. То, что о нем здесь говорят, правда?

– А что здесь о нем говорят? И кто?

Станден пожал плечами.

– По телевизору. Полиция никаких официальных заявлений не делала. У нас здесь только пограничный патруль. Говорят, что Гарольд покончил с собой.

– Похоже, что так.

Будь у Стандена кепка, он уже мял бы ее смущенно.

– Тут у нас парень из патрульных… Бен… – Он кивнул в сторону полного мужчины в камуфляжной рубашке с ремнем, увешанным ключами, ножами, телефонами и фонариками, сползшим почти на бедра, – говорит, что, мол, подозрительное какое-то самоубийство, а что в нем такого подозрительного, не говорит.

Ну вот, опять это слово. Подозрительный. Джоэл Тобиас был подозрительный. Теперь вот смерть Гарольда Проктора подозрительная.

Между тем Бен и еще двое из компании у стойки подтянулись поближе, рассчитывая, наверное, узнать какие-нибудь подробности. Я прикинул варианты и пришел к выводу, что если буду молчать, ничего не выиграю. Рано или поздно все выйдет наружу; либо сегодня, когда сюда после смены пропустить стаканчик заглянет какой-нибудь патрульный, либо завтра, когда город задействует собственные информационные ресурсы. И еще одно. Мне были известны некоторые обстоятельства смерти Гарольда Проктора, о которых не знали они, но и они знали о его жизни что-то такое, о чем не знал я. Станден уже снабдил меня полезными сведениями. И его приятели могли добавить что-то еще.

– Перед смертью Проктор расстрелял все патроны. Последний оставил для себя.

На языке у всех вертелся должно быть один и тот же вопрос, но первым задал его Станден:

– В кого он стрелял?

– В кого-то снаружи. – Я не стал упоминать о следах от пуль на стене.

– Думаете, за ним кто-то гнался?

– Если бы за ним кто-то гнался, он вряд ли успел бы забаррикадироваться в комнате.

– Бедняга Гарольд спятил, – сказал Бен. – После возвращения из Ирака его было не узнать.

Все согласно закивали. Будь их воля, они бы высекли этот вердикт на его могильном камне: «Гарольд Проктор. Спятил».

– Ну вот, – сказал я, – теперь вы знаете столько же, сколько и я.

Они потянулись к стойке. Остался только Станден. Похоже, необычные обстоятельства смерти Проктора по-настоящему расстроили только его одного.

– Вы в порядке? – спросил я.

– Не совсем. В последнее время мы с Гарольдом уже не были так близки, как когда-то, но я все равно оставался его другом. Как подумаю, что он там… такой…

Станден замялся, не находя нужного слова.

– Напуганный?

– Да, напуганный. И одинокий. Такая смерть… здесь что-то не так.

Официантка принесла мне бургер, и я попросил принести еще бокал вина, хотя и к первому едва прикоснулся, показав на стакан Стандена.

– «Бушмиллз», – сказал он. – Без воды. Спасибо.

Я подождал, пока официантка принесет выпивку и удалится. Станден сделал глоток. Я взялся за еду.

– А еще, наверное, чувствую себя виноватым. Понимаете? Может быть, если бы я оставался с ним на связи, вытаскивал из этой его раковины, расспрашивал о проблемах, ничего такого не случилось бы.

Я мог бы ему соврать. Мог бы сказать, что смерть Проктора не имеет к нему никакого отношения, что судьба выбрала Проктору другую дорогу, ту, что в итоге и привела его к жуткой смерти в забаррикадированной комнате. Мог бы, но не стал. Ложь была бы унизительна для сидящего передо мной человека, благородного и порядочного.

– Так это или нет, сказать не могу. Но Гарольд сам ввязался во что-то странное, непонятное, так что вашей вины в этом нет. Вероятно, это его и убило.

– Странное? – переспросил Станден. – Что вы имеете в виду?

– Вам приходилось видеть, что к нему приезжали на грузовике? На фуре? Возможно, из Канады.

– Откуда же мне знать. Одно дело, если бы они шли из Портленда или Огасты, но если через Коберн-Гор, то к Гарольду они попадали раньше, чем в Лэнгдон.

– Может быть, их видел кто-то еще?

– Могу поспрашивать.

– У меня нет на это времени, мистер Станден. Послушайте, я – не полиция, и вы не обязаны предоставлять мне какую-либо информацию, но помните, что я говорил вам сегодня?

Станден кивнул.

– Насчет парня, который покончил с собой.