Шепчущие - Коннолли Джон - Страница 52

Вот почему Финеас Арбогаст перестал приезжать в свою хижину, руины которой, опутанные цепкими, клейкими побегами, все еще можно найти где-то между Рейнджли и Лэнгдоном. Природа забирает свое.

Природа и маленькая девочка с бледной, мерцающей кожей, тщетно ищущая товарища для игр.

У меня осталась подаренная Финеасом старая брошюра «Мэн приглашает». Информационное агентство Мэна издало ее то ли в конце 1930-х, то ли в начале 1940-х годов со вступительным словом губернатора Льюиса О. Бэрроуза, занимавшего этот пост с 1937 по 1941 год. Бэрроуз был республиканцем старой школы, встретив которого некоторые из его нынешних наиболее фанатичных однопартийцев перешли бы на другую сторону улицы: он добивался сбалансированного бюджета, улучшил финансирование школ и восстановил выплату пособий, сокращая при этом дефицит. Раш Лимбо[35] назвал бы его социалистом.

Брошюра – трогательная дань памяти ушедшей эпохе, когда можно было снять уютный домик за тридцать долларов в неделю, а цыпленок на обед обходился в доллар. Упомянутые в ней заведения по большей части давно исчезли – отель «Лафайет» в Портленде, «Ивы» и «Дом Чекли» в Праутс-Нек, – и те, кто это писал, ухитрились сказать что-то доброе почти обо всем, даже о городишках, сами жители которых не понимали, зачем остались здесь, и не могли представить, как кому-то может прийти в голову приехать сюда в отпуск.

Городку Лэнгдон, что на полдороге между Рейнджли и Стрэтоном, отвели в брошюре целую страничку, и что бросалось в глаза, так это частое повторение в рекламе имени Проктор. Кроме прочего там был кемпинг Проктора, ресторан «Лысая гора» с управляющими И. и Э. Прокторами и еще один ресторан – «Озерный вид», принадлежавший Р. Х. Проктору. Похоже, в те дни Прокторы прибрали Лэнгдон к рукам, а городок сумел привлечь туристов – или Прокторы рассчитывали, что сможет, – только этим и можно было оправдать присутствие дорогих рекламных объявлений с фотографиями заведений.

Какими бы прелестями Лэнгдон ни зазывал когда-то туристов, теперь они в глаза не бросались; впрочем, возможно, все это существовало только в воображении амбициозных Прокторов. Теперь от городка осталась кучка невзрачных домов и из последних сил держащихся на плаву заведений; он находился ближе к Нью-Гемпширу, чем к канадской границе, но попасть в него было одинаково просто с обеих сторон. Ресторан «Лысая гора» стоял на своем месте, но выглядел так, словно в нем уже лет десять ничего никому не подавали. На единственном сохранившемся магазине висело объявление, уведомлявшее всех, что он закрыт по причине «тяжелой утраты» и откроется через неделю. Объявление было датировано 10 октября 2005 года; столь затянувшийся траур обычно ассоциируется со смертью особы королевских кровей. Еще здесь были парикмахерская, мастерская по набивке чучел и бар под названием «Белль Дэм», что могло быть либо изящным намеком на местные дамбы, либо, что стало казаться более вероятным при внимательном изучении, результатом утраты последней буквы[36]. На улице никого не было, хотя пара машин и стояла у тротуара. Признаки жизни, как ни странно, обнаружила лавка таксидермиста. Передняя дверь была открыта, и когда я ступил под яркие огни Лэнгдона, оттуда вышел мужчина в комбинезоне. Я бы дал ему лет шестьдесят, но он вполне мог быть и старше и просто успешно отражал наскоки лет. Возможно, это было как-то связано с консервантами, среди которых он работал.

– Тихо тут у вас, – сказал я.

– Наверное, – ответил он, как человек, не вполне уверенный, что так оно и есть, а если даже и так, то он ничего против не имел.

Я огляделся. Спорить вроде бы было не о чем, но, возможно, он знал что-то, чего не знал я, относительно того, что творилось за всеми этими закрытыми дверями.

– Жарче, чем в методистском аду, – добавил он и был прав. В машине я этого не замечал, но едва выйдя, начал потеть. Таксидермист же просто обливался потом. Над нами вился гнус.

– Ваша фамилия случайно не Проктор? – спросил я.

– Нет, Станден.

– Можно несколько вопросов, мистер Станден?

– Вы уже их задаете.

Он усмехнулся, криво, но беззлобно. Мое появление было для него всего лишь шагом в сторону от монотонной рутины. Оторвавшись от дверного косяка, Станден кивком пригласил меня войти. Внутри было темно. Оленьи рога, пронумерованные и снабженные ярлычками, лежали на полу и свисали со старых балок. Слева от входа, на холодильнике, обосновался большеротый окунь, на полках справа, возле банок с химикатами и красками, лежали парами разнообразные стеклянные глаза. На стенке холодильника разъедала металл засохшая струйка крови. Центральное место занимал стальной рабочий стол с разложенной шкурой оленя и скребком с круглым лезвием. Под столом, на полу, лежали куски мяса. Я сразу понял, что дело свое хозяин знает: шкуру он выскребал тщательно, не оставляя ни следа жира, который мог бы окислиться и стать причиной неприятного запаха или выпадения шерсти. Неподалеку стояла пенопластовая оленья голова. Мертвечиной воняло так, что я невольно поморщился.

– Простите за запах, – сказал Станден. – Сам я его уже не замечаю. Поболтал бы с вами снаружи, да надо с этой вот шкурой управиться, а потом еще пару уток сделать для того же парня.

Он кивнул в сторону двух чистых контейнеров, заполненных очищенными кукурузными початками, в которых лежали утиные тушки.

– Утку скрести нельзя – шкурку испортишь.

Поскольку сама идея заняться обработкой утки никогда не казалась мне привлекательной, я отделался замечанием о том, что охотничий сезон еще не наступил.

– Олень умер по естественным причинам, – сказал Станден. – Споткнулся и упал на пулю.

– А утки?

– Утонули.

Работая скребком, он обливался потом еще обильнее.

– Похоже, дело нелегкое, – заметил я.

Станден пожал плечами.

– С оленями тяжело. С водоплавающими птицами полегче. С уткой можно управиться за пару часов, да еще и дать место воображению. С красками надо быть поосторожнее, иначе все испортишь. За этих я получу пятьсот долларов. Знаю парня, который готов заплатить, а так не всегда бывает. Времена сейчас нелегкие. Приходится брать аванс, чего я никогда раньше не делал.

Он продолжал скрести. Звук при этом получался не самый приятный.

– Так что привело вас в Лэнгдон?

– Ищу человека по имени Гарольд Проктор.

– У него неприятности?

– А почему вы спрашиваете?

– Без обид, но, по-моему, выглядите вы как человек, от которого стоит ждать неприятностей.

– Меня зовут Чарли Паркер. Я частный детектив.

– Вы не ответили на мой вопрос. У Гарольда неприятности?

– Может быть, но не от меня.

– Деньги светят?

– Опять-таки может быть, но я тут ни при чем.

Станден оторвался от работы.

– Живет около семейного мотеля, в миле к западу отсюда. Если не знать дорогу, найти его не легче, чем снежную змею.

– Мотель еще работает?

– Единственный живой бизнес здесь – мой, но я сам не знаю, сколько еще продержусь. Мотель закрылся лет десять назад, если не больше. Раньше там был кемпинг, но Прокторы решили, что с мотелем дела пойдут лучше. Управляли там папа и мама Гарольда, но потом они умерли, и мотель закрылся. Больших денег он в любом случае никогда не приносил. Место для мотеля не совсем удачное – в чаще. Гарольд был последний из Прокторов. Даже не верится. Когда-то они управляли половиной города, а другая половина платила им ренту. Только вот по части потомства не мастера, и женщины у них все такие невзрачные, простоватые.

– А мужчины?

– Ну, к мужчинам я и не присматривался, так что судить не могу. – Глаза блеснули в полумраке, и я подумал, что мистер Станден разбил в свое время немало сердец, если, конечно, кроме простушек из Прокторов в Лэнгдоне водились и другие, на ком он мог испытать свои чары. – Как они начали вымирать, так с ними и городок стал чахнуть. Мы теперь только за счет Рейнджли и перебиваемся, подбираем то, что от них остается, а это немного.