Шепчущие - Коннолли Джон - Страница 47

– Я избегал их, они избегали меня.

– Друзья?

Я подумал о ждущих меня в машине Ангеле и Луисе.

– Некоторые не хотели быть в стороне.

– Вы злились на них за это?

– Нет.

– Почему?

– Потому что они такие же, как я. Они разделяли мою цель.

– И что это за цель?

– Найти того, кто убил мою жену и ребенка. Найти и порвать на куски.

Ответы пошли быстрее. Я удивился, а потом даже рассердился на себя за то, что так легко позволил чужаку влезть мне в душу, но в этом было и какое-то удовольствие, как будто я избавлялся от чего-то. Может, я нарцисс, а может, слишком давно не был так откровенен с собой.

– Считали ли вы, что у вас есть будущее?

– Только ближайшее.

– И вы связывали его только с убийством того человека?

– Да.

Она слегка подалась вперед, и в ее глазах появились светлые блики. Сначала я удивился этому, а потом понял – это мое собственное лицо отражается в глубине ее зрачков.

– Симптом возбуждения. Трудности с концентрацией.

– Нет.

– Гиперреакция на неожиданный раздражитель.

– Вроде выстрела?

– Возможно.

– Нет, гиперреакции на выстрелы у меня не было.

– Гнев. Раздражительность.

– Да.

– Проблемы со сном.

– Да.

– Сверхнастороженность.

– Вполне оправданная. Моей смерти хотели многие.

– Физические симптомы: лихорадка, головные боли, головокружение.

– Нет. По крайней мере, ничего особенного.

Она откинулась на спинку стула. Мы почти закончили.

– Синдром выжившего.

– Да.

Да, постоянно.

Кэрри Сандерс вышла ненадолго и вернулась с двумя стаканчиками кофе. Достала из кармана несколько пакетиков с сахаром и заменителем сливок.

– Вы ведь и сами, без меня, все знаете, да? – Она положила в свой стаканчик столько сахара, что ложечка, наверное, могла бы стоять в ее стаканчике, даже если ее не придерживать.

– Да. Но вы ведь не первая.

Я отпил кофе. Крепкий, горький. Понятно, почему ей понадобилось столько сахара.

– Как вы сейчас?

– Сейчас в порядке.

– Обходитесь без лечения?

– Я знаю, как выпускать гнев. Это постоянный терапевтический процесс.

– Вы выслеживаете людей. И порой их убиваете.

Я не ответил, а вместо этого спросил:

– Где вы служили?

– В Багдаде. Я была в звании майора и приписана к оперативной группе «Железный конь» в лагере «Бум» в Бакубе.

– Лагерь «Бум»?

– Да. Там постоянно что-то взрывалось. Теперь его называют лагерь «Гэйб» – в память о сапере, Дэне Гэйбриэлсоне, погибшем в Бакубе в 2003 году. Когда я там оказалась, там почти ничего не было – ни водопровода, ни туалета, ничего. А когда уезжала, были ЖБК, водоснабжение для душевых и туалетов, новая электроподстанция, и там уже начинали тренировать иракскую национальную гвардию.

– ЖБК? – Я чувствовал себя так, словно слушаю кого-то, говорящего на пиджине.

– Жилые блоки-контейнеры. Для вас – большие коробки.

– Женщинам там, должно быть, нелегко приходилось.

– Нелегко. Война ведь изменилась. Раньше женщины-солдаты не жили и не воевали вместе с мужчинами, как сейчас. Перемены приносят и новые проблемы. Формально мы существуем отдельно от боевых частей и считаемся «приписанными» к ним, но, как ни крути, все равно воюем и так же, как мужчины, умираем. Может, не так много, как мужчин, но в Афганистане и Ираке погибло более сотни женщин и сотни были ранены. Однако ж нас все равно называют шлюхами и сучками. На нас нападают, нас унижают наши же мужчины. Во избежание изнасилования нам рекомендуют ходить по территории базы парами. Но я не жалею, что служила. Нисколько. А здесь я потому, что страна еще в долгу перед многими солдатами.

– Вы упомянули, что начинали в лагере «Бум». А потом?

– Потом меня перевели в лагерь «Боевой конь», а позже в Абу-Грейб – по программе реструктуризации тюрьмы.

– Позвольте спросить, что входило в ваши обязанности?

– Поначалу я работала с заключенными. Нам нужна была информация, а они, разумеется, были настроены враждебно, особенно после всего, что творилось там в первое время. Приходилось искать новые подходы, чтобы разговорить их.

– Когда вы говорите «новые подходы»…

– Вы же видели фотографии: унижения, пытки – постановочные и не постановочные. Понятно, что легче нам от всего этого не было. Да еще всякие идиоты с радиобеседами, с их шуточками, смехом и полным непониманием того, как это влияет. У иракцев появилась еще одна причина ненавидеть нас, и они отыгрывались на наших военных. Американские солдаты погибали из-за Абу-Грейба.

– Ложка дегтя…

– Все, что происходило там, происходило с ведома и разрешения высшего начальства; если не в деталях, то в главном.

– А потом прибыли вы с новым подходом.

– Я и другие. Девиз был простой: никаких пыток. Если человека пытать достаточно долго, он скажет вам все, что вы хотите. Все хотят одного – чтобы пытки прекратились.

Должно быть, она прочла что-то на моем лице, потому что остановилась и посмотрела пристальнее.

– С вами такое было?

Я промолчал.

– Расцениваю это, как «да». Хочу обратить ваше внимание на то, что даже умеренное давление – а под таковым я понимаю физическую боль, которая не вызывает страха смерти, – не проходит бесследно. На мой взгляд, перенесший пытку уже никогда не будет прежним. Человека как будто лишают чего-то, вырезают у него что-то, отнимают. Называйте это как угодно – душевное спокойствие, достоинство. Иногда, кажется, даже имя. Так или иначе, в краткосрочном плане пытка оказывает на личность глубоко дестабилизирующий эффект.

– А в долгосрочном?

– Ну… В вашем случае как давно это было?

– В последний раз?

– С вами такое не единожды случалось?

– Нет.

– Господи. Будь на вашем месте солдат, я бы обязательно позаботилась о том, чтобы он прошел курс интенсивной терапии.

– Вы меня ободрили. Но вернемся к вам…

– Отработав в Абу-Грейбе, я занялась консультированием и терапией. С самого начала стало ясно, с уровнями стресса есть проблемы, и они возрастают, если военные многократно инициируют передислокации, принудительное продление действительной военной службы и призывают резервистов. Я перешла в бригаду психиатрической помощи, работавшую в «зеленой зоне», но отвечавшую за две базы: «Острие» и «Боевой конь».

– «Острие»… Не там ли базируется Третий пехотный?

– Да, несколько бригад.

– А вы не встречали там кого-нибудь из подразделения «Страйкер»?

Она поставила стакан, и выражение ее лица изменилось.

– Вы для этого приехали? Поговорить о военнослужащих из подразделения «Страйкер Си»?

– Я не говорил о «Страйкер Си».

– Вам и не надо было.

Она ждала, что я продолжу.

– Насколько я могу судить, три бывших солдата из подразделения «Страйкер Си» покончили с собой. Один прихватил с собой жену. На мой взгляд, смахивает на кластерные самоубийства и, вероятно, вас это заинтересовало.

– Заинтересовало.

– Вы разговаривали с кем-либо из них до их смерти?

– Разговаривала со всеми. Но с Дэмиеном Пэтчетом только неофициально. Первым был Бретт Харлан. Посещал центр для ветеранов в Бангоре. Наркоман. Ему помогло, что рядом с центром для ветеранов действует программа по выдаче чистых игл.

Это у нее шутки такие? Я даже не понял.

– Что он вам рассказал?

– Это конфиденциальная информация.

– Он умер. Ему уже все равно.

– Я не буду раскрывать суть наших с ним разговоров, но он определенно страдал от посттравматического стрессового расстройства, хотя…

Она замолчала. Я ждал.

– У него был слуховой феномен, – неохотно добавила она.

– То есть Харлан слышал голоса.

– Диагностическим критериям по ПТСР это не соответствует. Пожалуй, ближе к шизофрении.

– Вы продолжили исследование?

– Он прервал курс лечения. А потом умер.

– Проблему спровоцировало какое-то специфическое событие?

Она отвела глаза.