Севастополь. Сборник литературно-художественных произведений о героической обороне и освобождении го - Петров Евгений Петрович - Страница 48

Шли первые часы тысяча девятьсот сорок второго года. На батарее Соловьева его встречали, как подобает победителям. Шефы батареи Валентина Сергеевна Холмогорцева и ее активистки накрыли праздничные столы, сооруженные из снарядных ящиков, прямо у орудий. В полночь к артиллеристам пришли представители городских организаций. Они поздравили батарейцев с боевыми успехами и наступающим праздником.

Когда все выпили за победу над фашистской Германией, артиллеристы стали расспрашивать о жизни города.

Гости рассказали им о бодром настроении севастопольцев, о выдержке горожан, проявленной за два месяца осады.

— Вот даже елку для детей устроили в штольне, — говорила молодая женщина, стахановка спецкомбината. — Знаете, ведь не так-то просто это было сделать. Нашлись охотники из бойцов, которые вместе с тетей Валей отправились под Балаклаву и срубили сосенку что называется под носом у противника.

Тут же у орудия стоял с перевязанной головой Стрельцов. Он всматривался в едва различимые лица гостей и внимательно слушал их рассказы.

— Почему вы не в санбате? — спросил у него кто-то из горожан.

— Некем заменить меня. Да и рана не тяжелая… — ответил Стрельцов.

Гости отправились навестить расчет Шкоды.

— Ну, Стрельцов, вот и Новый год встретили! — сказал Соловьев. — Теперь отдыхайте, но только по очереди…

Захрустел под ногами прихваченный морозом снежок, и вся группа направилась к другому орудию. Побыв там немного, Соловьев вместе с гостями пошел к землянкам, которые занимали пехотные подразделения.

А в его блиндаже в это время Валентина Сергеевна и ее помощницы вспоминали пережитое в сорок первом году.

Очистив сапоги от прилипшего снега, в блиндаж с шумом ввалились Соловьев и Гаджиев, а вслед за ними Шкода, Холмогорцев и Лида.

— Тетя Валя, что так рано убрали закуску? — обратился к Валентине Сергеевне Соловьев.

Женщины засуетились у стола, а Соловьев прошел в глубь блиндажа, покрутил ручку полевого телефона и сказал в трубку:

— Стрельцов? Сейчас доставят из ремонта орудие. Поможешь установить на позиции. И расчет новый дают. — Послушав немного, он добавил: — Да, да, будьте готовы! Проясняется. С рассветом «юнкерсы», наверно, повиснут над головой!

Затихшая было после полуночи перестрелка к четырем часам снова разгорелась и продолжалась до самого утра. Но это уже были отдельные вспышки борьбы за город. На Севастопольском фронте начиналась полоса длительного затишья.

Январь — июль 1942

Александр Xамадан

Героический город

Хмурый январский день, холодный блеск солнца. С подступов неумолчно доносится артиллерийская канонада. В краткие паузы слышны тяжелые пулеметы. Позади, в квартале, падающем с холма на берег, — тяжелый удар. Вздрагивает земля, с домов осыпается щебень, штукатурка. Висят густые клубы белой каменной пыли. Там разорвался снаряд немецкой дальнобойной артиллерии. Здесь, на углу улицы, на столбе — пустая рама городских часов. От механизма не осталось и следа.

Кварталом дальше между двумя домами упал другой снаряд. Воздушная волна легко несет над городом новую огромную тучу пыли. Со звоном сыплются на землю оконные стекла. Иногда вышибает и рамы.

Оконные стекла — острая проблема здесь. Севастопольцы решили ее без затруднений. Попросту махнули рукой на стекла. Фанерные листы, доски ящиков, куски черного и белого полотна, кое-где цветные одеяла, подушки. Каждый по-своему ликвидирует последствия воздушных налетов и артиллерийского обстрела.

Если посмотреть вдоль некоторых улиц, можно увидеть черные дыры подвалов, железные крыши, лежащие прямо на земле, какие-то странные сооружения, напоминающие остатки современных печных труб, изъеденные осколками фундаменты. Но чистота удивительная: улицы подметены, камни, бревна, листы железа, трубы — остатки того, что раньше именовалось жилищем — аккуратно сложены.

Вот сейчас, неторопливо потягивая огромные цигарки, свернутые из газетной бумаги, идут дворники. Они работают по принципу: один за всех, все за одного. Им помогают краснофлотцы и красноармейцы. Быть может, через час в это же место угодит новый снаряд или новая бомба. Всю работу придется начинать сначала. Дворники не унывают — им хорошо известны издержки войны. Зато чистота и опрятность севастопольских улиц вселяют бодрость. Вид осажденного города свидетельствует о том, как идут дела на подступах.

Смерч белой пыли рассеялся. Прозвучали сигналы воздушной тревоги. Радиодиктор объявляет:

— Внимание! Внимание! В городе подан сигнал воздушной тревоги…

Он говорит спокойно, точно сидит в укромном местечке на дне Черного моря.

Рассказывают, что диктор во время бомбежки перелистывает альбомы с патефонными пластинками, решая задачу: чем порадовать севастопольцев после тревоги?

С диктором соревнуются в хладнокровии мальчишки. Севастопольские мальчишки — особая порода. В убежища не идут. Их приходится вылавливать на улицах, стаскивать с крыш домов, с деревьев, снимать с грузовиков, уходящих на фронт. Как только диктор оповещает о тревоге, мальчишки хором кричат:

Это поэтическое творение севастопольских ребят многим пришлось по душе. Взрослые не без улыбки бубнят себе под нос:

Улицы пустеют. Только военные регулировщики стоят на посту, дворники в воротах домов, пожарные наблюдатели на крышах, дружинницы медпомощи на углах. После шумной возни ребят удалось загнать в убежище. Не всех, конечно. Где-нибудь притаились самые хитрые сорванцы.

Это время — раздолье для шоферов. Ничем и никем не стесняемые, несутся грузовики: на фронт — груженые, с фронта — пустые. Величественно взмахивает флажками регулировщик. В небе лопаются снаряды зениток, верещат пулеметы. Крупный осколок с визгом скользит по стене дома, обдирая штукатурку, оставляя на стене черный жженый след. С Северной стороны доносятся глухие и гулкие удары бомб. Взоры всех жадно следят за белыми вспышками — разрывами снарядов наших зениток. Все ближе и ближе к фашистскому самолету лепятся похожие на распустившиеся коробочки хлопка пушки разрывов. Замирает дыхание. И вдруг — горестный вздох. Самолет круто поворачивает и идет обратно. Облачка разрывов остаются далеко в стороне. Все молчат, каждый по-своему оценивает работу зенитчиков: промахи не прощаются.

Неожиданно начинает работать новая зенитка, с той именно стороны, куда летит «мессершмитт». Первый разрыв вспыхивает близко к крылу, второй ближе, третий еще ближе. Вместе с четвертым разрывом улицу оглашают неистовые вопли: "Ура!" "Зацепили!", "Есть один!", "Молодцы, зенитчики!"

Даже суровый и молчаливый регулировщик, азербайджанец, сверкая белками глаз, яростно машет красным и желтым флажками. Останавливаются грузовики, шоферы в недоумении высовываются из кабинок. Самолет, окутанный черным дымом, с отвалившимся правым крылом, камнем падает вниз. Молодой шофер наскакивает на регулировщика: