Новости, принесенные Горловым, произвели на подпольщиков такое огромное впечатление, что они забыли, где находятся. Восторженный Георгий Гузов подбежал к двери и громко закричал в волчок:

— Товарищи! Наши в Крыму! Красная Армия заняла Симферополь, Бахчисарай, подходит к Севастополю!

— Правда, Саша? — раздался звонкий голос Нелли.

— Правда, дорогие девочки, правда. Поздравляю вас и крепко обнимаю! — радостно ответил Ревякин.

В ответ Люба Мисюта громко запела:

Ведь от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней.

Из всех камер арестованные дружно поддержали:

Так пусть же Красная

Сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой.

И все должны мы неудержимо

Идти в последний смертный бой.

Часовой из татарского карательного отряда подошел к окну камеры, где сидели подпольщики, и не то с сочувствием, не то с издевкой закричал:

— Пой, пой! Все равно сегодня ночь все на луна будешь! — И тут же, растерявшись перед мыслями о неизбежной расплате, предатель добавил заискивающе: — Моя тебе очень жалко, пой!

— Вот почему нас посадили вместе и не вызывают на допрос, — проговорил Терещенко. — Сегодня ночью всех на луну.

— Конечно, они теперь постараются с нами расправиться как можно скорее, — проговорил Горлов.

Водворилось тяжелое молчание.

Из тридцати трех патриотов, вывезенных на расстрел, в числе которых были Ревякин, Терещенко, Пиванов, Мякота, Гузов, Горлов, Женя Захарова, Люба Мисюта, Нелли и другие подпольщики, спаслись лишь Балашов и еще двое (не члены подпольной организации). Все остальные были зверски убиты гестаповцами.

* * *

Прошли годы с тех пор, как победно закончилась историческая битва за Севастополь. На месте былых сражений развернулась великая стройка. Из руин поднимается новый, еще величественнее и краше город русской славы, и в этом величавом труде строителей воодушевляют бессмертные примеры героев, отдавших свои жизни в борьбе за свободу и счастье советских людей.

А. Сурков

Малахова кургана вал.

Знакомый путь до Балаклавы…

Ты дважды пал и дважды встал

Бессмертным памятником славы.

На ост отхлынули бои.

В пустынных бухтах космы тины.

Чернеют копотью твои

Непобежденные руины.

И кажется — куда ни глянь —

Одна огромная могила.

И кажется — чужая длань

Тебя навеки раздавила.

Пусть сбудется, что суждено.

Судьба героев неизменна.

Непобежденному дано

Стряхнуть могильный холод тлена.

Ты пал, оружья не сложив.

Сражался, не ломая строя.

И в каждом русском сердце жив

Твой образ — города-героя.

О боевой твоей судьбе

В просторах русских песня льется.

В кубанских плавнях по тебе

Тоскует сердце краснофлотца.

Свершая тяжкий ратный труд

На кораблях, в степях Донбасса,

Твои орлята, в битвах, ждут

Вождем назначенного часа.

И он настанет — этот час

Расплаты грозной и кровавой.

И ты воскреснешь третий раз,

Увенчанный бессмертной славой.

* * *

"Вахт ам Райн" внизу гнусит гармошка.

Темень. Тень немецкого штыка.

В полночь старый черноморец Кошка

Будит краснофлотца Шевчука.

И идут они от Инкермана

Сквозь потемки мертвой тишины

До высот Малахова кургана,

Мимо Корабельной стороны.

Часовым глаза слепят туманы.

Что там промелькнуло впереди?

То ли тени, то ли партизаны —

В темноте попробуй разгляди.

Шорох. Всплеск. И тело неживое

Приняла свинцовая вода.

Вдоль причала в ночь уходят двое,

Не оставив на камнях следа.

На скалу карабкаются ловко,

Раздирают заросль камыша.

Гулкая старинная кремневка

Вторит автомату ППШа…

Смерть сердца морозом оковала.

В темном склепе не видать ни зги.

Слушают четыре адмирала

Легкие матросские шаги.

И сказал Нахимов Пал Степаныч,

Славный севастопольский орел:

Это Кошка, адмиралы, на ночь,

На охоту правнука повел.

Ужас на пришельцев навевая,

Воздухом бессмертия дыша,

Ходит по развалинам живая,

Гневная матросская душа.

Чует сердце — скоро дрогнут скалы

От стального крика батарей.

Мы еще услышим, адмиралы,

В бухтах грохот русских якорей…

Звездный мир над бухтами огромен,

Штык качнулся и упал во тьму.

Лазарев, Корнилов и Истомин

Отвечают другу: — Быть тому!

Аркадий Первенцев

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Третий удар (отрывок из киносценария)

Ночь. Аппаратная Василевского. Маршал читает ленту, диктует телеграфистке.

Василевский. Передавайте Сегодня, восьмого апреля, в восемь ноль-ноль приступаем к выполнению вашего приказа об освобождении Крыма.

Сталин смотрит на стенные, затем на карманные часы. В руке Сталина часы. На них ровно пять. Часы тикают.

Высоко плывут облака в предрассветном небе. Встает солнце над Турецким валом. Дремлют немцы на постах. Светлеет небо над Сивашом. На командном пункте 51-й армии ждут. Взад и вперед ходит генерал Крейзер. Крейзер смотрит на часы. Недвижимы тяжелые облака.

На наблюдательном пункте 2-й гвардейской армии генерал Захаров нетерпеливо смотрит на часы.

Выше солнце над Турецким валом. Ходит немец-часовой.

Из-за горизонта, освещенного восходящим солнцем, беззвучно выезжают и идут на аппарат гвардейские минометы.

Генерал Захаров смотрит на часы.

Снимается маскировка с орудий.

Смотрят на часы Василевский и Толбухин.

Медленно поднимаются дула орудий.

На часах в кабинете Сталина ровно восемь.

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Севастополь. Сборник литературно-художественных произведений о героической обороне и освобождении го - Петров Евгений Петрович - Страница 103