Осторожно, женское фэнтези. Книга 1 (СИ) - Шевченко Ирина - Страница 111

— Полагаю, для милорда Райхона создание комиссии — лишь формальность, — фыркнула мисс Милс. — Вот он и собрал самых бесполезных, на его взгляд, чтобы не нарушить учебный процесс.

Бедный Оливер! Я и не представляла, насколько все плохо. Каково ему, ставшему самым молодым главой академии, работать с этими динозаврами. Ведь не только инспектор Крейг помнит Олли-поджигателя: мамаша Саймона небось дрожала за свои реликтовые мумии, когда он появлялся на ее факультете. Из всех присутствующих не возмущался только профессор Гриффит — тоже нестарый еще крупный русоволосый мужчина. Сидел, подперев обожженную щеку широкой ладонью, и смотрел на ректора с нескрываемым сочувствием. Даже в стеклянном его глазу светилась неподдельная скорбь.

— Бесполезных?! — оскорбилась леди Пенелопа. — Уж простите…

— Это вы меня простите, леди Райс, — не повышая голоса, лишь подбавив в него жестких и властных ноток, прервал целительницу Оливер, — но позвольте, я все же продолжу.

“Молодец, — мысленно приободрила я его. — Так им! Пусть не забывают, кто тут главный. И… прости…”. Стукнуло же мне в голову сделать его ректором? Поддалась модным веяниям. Лучше был бы просто… Просто был бы.

— Я выбрал не бесполезных, мисс Милс. Я выбрал тех, чей опыт и специализация должны помочь разобраться с возникшей у нас проблемой. К кому, как не к вам, мне обращаться за помощью и консультацией, если речь идет о наследии драконов?

Не сомневаюсь, он и присутствию остальных нашел бы объяснение, но этого не понадобилось: упоминания драконов хватило, чтобы недовольство на лицах собравшихся сменилось тревожным интересом.

— Прежде, чем посвятить вас в то, что нам уже удалось узнать, — ректор переглянулся с инспектором и по мне вскользь мазнул взглядом, — попрошу вас сказать… Нет, не так. Элизабет, раздайте, пожалуйста всем бумагу и карандаши. Я хотел бы, чтобы вы написали, не обсуждая друг с другом, сколько человек исчезло из академии, и, если вам это известно, их имена.

Неожиданная и непонятная для непосвященных просьба. Я опасалась, что наставница или скелетоподобный профессор Брок возмутятся тем, что их, серьезных и занятых людей, вынуждают тратить время на глупые игры вместо того, чтобы сразу раскрыть подробности дела, но никто и слова не сказал, пока я обходила стол, чтобы положить перед каждым чистый лист бумаги и карандаш. И когда обошла снова, собирая записи.

Прежде, чем отдать их ректору, с его молчаливого дозволения просмотрела сама.

“Трое”, - написал мистер Гриффит. Из имен — лишь мисс Сол-Дариен.

“Трое”, - у мисс Милс. Имя Мартина Кинкина она знала, очевидно, от Саймона. Камиллу просто знала. О третьем исчезнувшем вспомнила лишь то, что он был некромантом.

“Виктор Нильсен, — написал профессор Брок. Он ушел с кафедры не так давно и с Виктором вполне мог быть знаком лично. — Студент боевого факультета, мисс Камилла Сол-Дариен”. Старый мастер смерти — единственный, кто записал пропавших в порядке их исчезновения. Остальные, из классовой солидарности, видимо, первой называли Камиллу.

“К. Сол-Дариен, В. Нильсен, М. Кинкин”, - с деловой сухостью перечислила леди Пенелопа. Виктора она могла знать как пациента Грина… А Мартина? Возможно, запомнила имя из-за истории, приведшей меня на факультет целительства.

Но, так или иначе, все помнили только троих.

— Благодарю, мисс Аштон, — кивнул мне Оливер. — Теперь, пожалуйста, раздайте членам комиссии наши списки.

До совещания, благо время было, он попросил меня переписать в четырех экземплярах краткие выдержки из протоколов. Сейчас внимательно наблюдал за читающими их преподавателями.

Непонимание. Недоумение. Тревога.

— Получается, — леди Райс сердито наморщила лоб, — от нас скрывали информацию?

— Нет, — покачала головой мисс Милс. — Не скрывали. Потому что, если это правда…

Женщина закусила губу, не найдя нужных слов. И без того некрасивое лицо сделалось просто уродливым, уродливее даже, чем обезображенное ожогом лицо профессора Гриффита, раз за разом сосредоточенно перечитывавшего мой список. Если это правда, то как она могла не заметить, что пропал один из ее студентов, наверное, хотелось спросить ей. Но она молчала и продолжала хмуриться, дурнея на глазах с каждой появляющейся морщинкой… Саймон явно не в мать такой красавчик.

— Если вы хотели нас впечатлить, вам это удалось, — повернулся к ректору череп профессора Брока. — Теперь, наверное, самое время объяснить, что все это значит.

— Реальность меняется.

Вновь мои ожидания не оправдались: слова Оливера не вызвали шквал недоверия, к ним сразу отнеслись серьезно. Но доказательств все же потребовали.

— Что заставляет вас так думать? — буравя милорда Райхона взглядом, спросила мисс Милс.

Тот не стал с ходу говорить обо мне. Правильно, кто примет на веру слова какой-то студентки, известной к тому же склонностью к розыгрышам? Нет, Оливер начал с рассказа о том, как лично убедился, что прежняя картина бытия замещается новой, когда ездил в столицу. Но закончил все-таки тем, что проговорился, будто невзначай, что и сам теперь не вспомнил бы ни Германа, ни Чарли, не будь у него записей.

— Позвольте, — протянул некромант, но не с сомнением, а будто почуял что-то, стоящее уточнения. — О каких записях речь? Как я помню, если реальность меняется, она меняется целиком и полностью, вместе со всеми свидетельствованиями, что устными, что письменными, и лишь тот, кто непосредственно причастен к этим изменениям, помнит и старую, и новую действительность.

— А если кто-то помнит лишь старую? — спросила я, забывшись.

— Тогда, мисс, это… аномалия какая-то…

— Дамы и господа, — вновь вернул себе внимание собравшихся Оливер. — Полагаю, вы понимаете, что я не стал бы делать подобных заявлений без веских оснований. Мы с инспектором неоднократно все проверили и пришли к выводу, что изменение реальности — единственное объяснение происходящему. А что до записей, которые сохраняются неизменными, и благодаря которым мы можем отслеживать искажения, то… мы возвращаемся к вопросу присутствия здесь мисс Аштон.

Все тут же обернулись ко мне.

— Аномалия, — буркнула я тихо, уставившись под стол. — Приятно познакомиться.

Я понимала, что Оливер должен был сказать им обо мне, но лучше бы он сделал это иначе. Обговорил бы с каждым в отдельности, или хотя бы без меня. А так…

Ректор еще рассказывал о том, что стало причиной моей аномальности, а меня уже проверяли. Нет, слава богу, без боевых заклинаний — просто прощупывали, убеждаясь, что я действительно не могу использовать дар. Как колют иголками отнявшиеся конечности, определяя степень чувствительности… А чувствительность, в отличие от способностей, у меня была. Даже гиперчувствительность. И пусть никто из сидевших за столом не использовал целительской магии, и мистер Брок, чья сила, если Грин не ошибся в выводах, тоже могла отправить меня в серые пески, наверняка не применял специальных некроматических чар, я резко почувствовала себя нехорошо. В ушах, перекрывая голоса, стоял невнятный гул. Глаза заслезились. Во рту сделалось горячо и сухо, как после внутривенной инъекции хлорида кальция, и голова закружилась…

— Да уймитесь вы! — с силой стукнула кулаком по столу леди Райс. — Вам говорят, что у девочки сломаны барьеры эмпатического восприятия, а вы и рады стараться — навалились на нее со своей магией! Милорд Райхон, вы-то куда смотрите?

— Я… — Оливер виновато поежился. — Я не могу отслеживать степень воздействия…

— Малефик, — выцедила наставница как ругательство.

— Да, — холодно отрезал ректор, прежде чем его ладонь сжала мою безвольно лежащую на столе руку, согревая и успокаивая. — Элизабет, как вы себя чувствуете?

— Нормально, — прошептала я хрипло. — Можно мне… воды?

Он наполнил стакан из стоявшего рядом с ним графина и протянул мне. Строго оглядел притихшую комиссию, но сказать ничего не успел: когда появлялась возможность вправить кому-нибудь мозги, леди Пенелопа не терпела конкуренции.