Поздний развод - Иегошуа Авраам Бен - Страница 106

– Яэль, – раздраженно буркнул Кедми, – сделай что-нибудь. – Уйми ее.

Но Ракефет испускает такие звуки, словно в нее вселился злой дух. Гадди, который с самого начала пришел в крайнее возбуждение, не мог усидеть на месте.

– Это точно так было тогда, совсем так же, только тогда я остался с ней совсем один! Теперь видите, что ее невозможно остановить! Вон вас сколько… а тогда я был один!..

Ракефет тем временем продолжала переходить из рук в руки, ключи бренчали у нее под носом, старший официант пытался привлечь ее внимание к принесенным откуда-то старым игрушкам, и даже собаки подошли поближе, пытаясь, очевидно, понять происхождение странного для этих мест звука, но Ракефет даже не взглянула на них. Она надрывалась в крике, и лицо ее из багрового стало синим. Яэль испугалась не на шутку.

– Надо немедленно вернуться домой, – сказала она Кедми.

– Подожди, подожди… А как же заказанный десерт?..

Кальдерон срывается с места и мчится выяснять судьбу десерта, но Ракефет кричит так оглушительно, что он замирает на полпути и смотрит на Яэль, которая, впадая в истерику, кричит на Кедми:

– Десерт! Десерт?! Тебе еще нужен десерт?

Мы все уже на ногах и пробуем успокоить ее:

– Да ничего страшного… Сейчас она успокоится. Надо еще чуть-чуть переждать.

Но Яэль непреклонна:

– Я хочу, чтобы все мы сию же минуту вернулись домой.

Улучив мгновение, я направляюсь к Аси и Цви, оживленно болтающим о чем-то, стоя в стороне.

– Вам обоим не худо было бы встречаться почаще. О чем вы так увлеченно говорите все это время?

– О покушении на царя, – усмехается Цви. – Аси рассказывает мне в деталях, как он был убит. Который по счету он был у них? Ты мне его называл.

– Александр Второй.

Я улыбнулся тоже.

– Ну ладно, – произнес Кедми, сдаваясь. – Двинулись.

– Какая досада, – сказал Кальдерон. – Может, мне нужно было взять ее в машину и немножко покатать? Я таким образом обращался со своими девочками, когда они не хотели засыпать. В таком же возрасте…

– Все… Не надо волноваться. Мы все отправляемся домой.

И Дина с Яэлью занялись тем, что собрали в кучу все вещи маленькой Ракефет.

– Мы в больницу, папа, – сказал Цви. – А ты отправляйся домой и отдохни. Ты очень бледен, а впереди тебя ждет еще долгий перелет. Может быть, мы еще поищем пса, пока мы там будем. Мама скоро уйдет оттуда, и если в это время Горацио вернется, он не найдет ее больше. Он не заслужил того, чтобы мы его там оставили. Ты с нами, Аси?

Аси стоял в нерешительности.

– Отправляйся, – подтолкнул я его. – Отправляйся к ней. Она тебе очень обрадуется.

– Хорошо, папа.

– А что насчет Дины?

– Она останется. Не вижу смысла тащить ее с нами.

– Когда вы собираетесь вернуться?

– Около шести. У нас еще масса времени. Твой вылет состоится не ранее полуночи.

Кальдерон, до сих пор не произнесший ни слова, подал голос:

– Итак… что вы решили?

– Мы собираемся навестить в больнице маму. Вы можете нас довезти?

– Конечно.

– Твоя жена в Тель-Авиве, должно быть, сходит с ума?

Кальдерон горестно закрывает глаза, слабое подобие улыбки кривит его тонкие губы.

– Ну и что? Допустим, что на праздники в кои-то веки я сменил одну семью на другую…

Появляется официант. Он принес счет и, передавая его Кальдерону, что-то шепчет ему.

Кальдерон рассматривает счет.

– Готов принять участие, – говорю я.

– Абсолютно лишнее. Для меня это удовольствие.

Цви смеется:

– Можешь ему верить. Для него это на самом деле удовольствие.

Я гляжу ему прямо в глаза:

– Так ты на самом деле готов продать квартиру?

Он, побледнев, поворачивается к Кальдерону:

– Ты должен обязательно разболтать все на свете? Трепло ты поганое, вот кто ты!

На Кальдерона страшно смотреть.

– Я… Я… нечаянно. Прости меня. Я был уверен, что твой отец уже знает…

– Тебе мало того, что я тебя… Ты хочешь получить еще и все остальное.

– Нет… Я не хочу… Я… подожди минуту… Цви…

– Все. Заткнись! С меня хватит. Ты – жалкий предатель!

Гадди дергает меня за рукав:

– Мы ждем только тебя.

Кедми трубит в свой рог. Надо садиться в машину. Дина и Яэль с малышкой уже сидят внутри. Ракефет все еще кричит. Дина даже не попрощалась с Аси. Двигатель рычит. Я втискиваюсь внутрь.

Ракефет надрывается.

– Что с тобою, Ракефет? Где болит?

Машина, пятясь, выезжает из ворот. Какие-то несколько секунд я могу видеть всю троицу, стоящую поодаль. Аси удерживает Кальдерона, который борется с ним за свое право встать перед Цви на колени.

– Сейчас он упадет, – говорит Гадди.

Который сейчас час?

Внезапно, безо всякого перехода, Ракефет умолкает.

– Точь-в-точь как было тогда, – кричит, не в силах сдержаться, Гадди.

Кедми останавливает машину.

– Сейчас она наконец замолчала. Она просто не хотела, чтобы я получил свой десерт. А ведь там готовили чертовски вкусно. Может быть, вернемся?

– Ради бога, Кедми, – кричит Яэль. – Давай домой.

– Вы тоже называете его Кедми? – удивленно спрашивает Дина.

– Никому не приходит в голову называть меня по имени. Хотя просто сказать «Израэль» было бы вполне достаточно. Тот парень чертовски хорош… Но почему Цви так над ним издевается, а?

– Выкинь это из головы, Кедми, и поехали уже. Подумаешь об этом потом.

Но хорошее настроение Кедми никто не может испортить. Он весело насвистывает, и тень от машины словно бежит за нами наперегонки по обочине тротуара. Улицы пустынны. Тихий праздничный послеполуденный час. Погода снова, похоже, готова измениться, и в воздухе пахнет дождем. Ракефет сидит, соски во рту у нее нет, широко раскрытыми глазами она смотрит прямо перед собой. В глазах этих нет и следа недавних слез.

– Что с ней происходит? – тревожно вопрошает Яэль.

– Ничего особенного.

– А который сейчас час?

– Времени достаточно, Иегуда, – отвечает Кедми, небрежно держа руль, – чтобы вы улетели от нас на другой конец света. Вы вообще счастливчик. Большинству из нас предстоит закончить свой жизненный путь с Бегином…

– Но разве сам ты не голосовал за него? – в недоумении спрашивает Яэль.

– Это абсолютно ни о чем не говорит. – Он разражается смехом, и руки его, лежащие на руле, исполняют какой-то замысловатый танец.

Квартира погружена в полутьму. Ракефет спит, запрокинув голову. Яэль, похоже, несколько успокоилась.

– Чего она хотела? – размышляет она вслух. – Что с ней вообще происходит? – И с этим она укладывает малышку в постель. Гадди уходит в детскую и тоже ложится, он лежит на спине, положив одну руку на грудь. Вся квартира кажется неопрятной. Грязные чашки для чая. Брошенная на пол открытая сумка Цви. Кедми подходит к холодильнику и достает из него большую плитку шоколада.

– Кто хочет? – предлагает он. – Сладкое к сладкому.

– Мы с Диной побудем пока в моей комнате, – говорю я Яэли. – Она хочет показать мне кое-что.

Яэль и Кедми исчезают в своей спальне. Дина усаживается на мою кровать, сбросив туфли и поджав под себя ноги, отливающие золотом в ее шелковых чулках. Она сидит, выпрямившись, – это видно даже по тени на стене. У меня голова кружится от выпитого вина. Она достает толстую пачку бумаги, исписанную убористым почерком, из своей сумки и, вдруг зардевшись, смотрит на меня.

– Вы будете первым, – мягко говорит она.

– Каким образом? Разве Аси не читал это?

– Нет.

– Нет?.. Но почему?

Она неопределенно пожимает плечами. Странная девушка. Сейчас она похожа на черную свечу, горящую синеватым пламенем.

– Скажи… между вами… что-то стряслось?

– Что заставляет вас так думать?

– Я чувствую это… нечто вроде вооруженного перемирия между вами. За целый день вы не обменялись даже словом.

– Верно. Мы давно уже не злоупотребляем разговорами.

– Но почему?

– Так получилось.

– Могу ли я хоть как-то вам помочь?