Габриель Конрой - Гарт Фрэнсис Брет - Страница 48

Что-то бесконечно нежное и жалобное прозвучало в ее голосе, или то была просто характерная интонация кастильского говора в устах женщины, но Артуру почудилось в этих звуках нечто глубоко личное, и он долго не мог заставить себя взглянуть в глаза своей собеседнице, хотя все время чувствовал на себе ее взгляд. Наконец в отчаянии он обратил взор на черный веер.

— Значит, вы тяжело хворали, донна Долорес?

— Да, я такая страдалица!

— А почему бы вам не переменить обстановку, не поехать куда-нибудь? Деньги у вас есть, вы не обременены семейными обязанностями, вы свободны поступать, как находите нужным, — сказал он, по-прежнему адресуя свою речь вееру.

Но тут веер под действием его взгляда вдруг стал вести себя как живое существо; он дрогнул, затрепетал, поник, а потом томно и кокетливо сложил свои крылышки. Артур лишился последней защиты.

— Быть может, вы и правы, как знать? — сказала донна Долорес. Она помолчала, потом сделала знак Мануэле; индианка встала и вышла из комнаты. — Мне нужно кое-что рассказать вам, дон Артуро. Собственно, я должна была сделать это еще утром, но и сейчас не поздно. То, что я расскажу вам, — тайна. Я не сразу решилась расстаться с ней, потому что не уверена, что имею на это право; не потому, конечно, что сколько-нибудь в вас сомневалась.

Артур взглянул на собеседницу. Теперь настала ее очередь отвести взор. Опустив пушистые ресницы, она продолжала свою речь:

— Это случилось пять лет тому назад; мой отец — да почиет он в мире — был еще жив. Однажды к нам — мы жили тогда в пресидио Сан-Джеронимо — явилась юная девушка-американка, одинокая, беспомощная. Она спаслась из затерянного в горах снежного лагеря, где умирали от голода ее родные и близкие. Так она сказала моему отцу. Как вы считаете, можно было верить ее словам?

Ничего не ответив, Артур утвердительно кивнул.

— Но назвалась она, как выяснилось потом, чужим именем. Отец отправил спасательную партию, чтобы спасти этих людей, и там, среди мертвецов, нашли молодую женщину, имя которой присвоила эта девушка. Так следовало из их доклада. И та, что была мертва, и та, что пришла к нам, носили одно и то же имя — Грейс Конрой.

Даже мускул не дрогнул на лице Артура. Взор его был прикован к опущенным векам его собеседницы.

— Странная это была история, очень странная. Особенно поразительным было то, что девушка сперва назвала себя иначе, она сказала, что ее зовут Грейс Эшли. Потом она объяснила, что Эшли — фамилия молодого человека, который помог ей спастись, что она решила сперва выдать себя за его сестру.

Отец мой был добрый, прекрасный человек; он был святой человек, дон Артуро. Он не стал разбираться, кто она на самом деле: Грейс Эшли или же Грейс Конрой; для него было довольно того, что перед ним слабое, обиженное создание. Невзирая на уговоры своих секретарей и помощников, он принял ее в дом, как родную дочь, чтобы она могла под его крылом спокойно ждать, пока не явится за ней ее брат, этот самый Филип Эшли. Но Филип Эшли так и не пришел. Через шесть месяцев она занемогла, тяжело занемогла, она дала жизнь ребенку, дон Артуро, и потом оба — мать и дитя — скончались, да, скончались у меня на руках.

— Как прискорбно все это! — пробормотал Артур.

— Я вас не понимаю, — сказала донна Долорес.

— Прошу прощения, я должен объяснить свои слова. Я сказал, что это прискорбно, потому что я уверен, что девушка, о которой вы рассказали, эта таинственная незнакомка под чужим именем, была действительно Грейс Конрой.

Донна Долорес подняла недоумевающий взор.

— Почему вы так уверены?

— Опознание трупов было произведено поспешно и недостаточно тщательно.

— Откуда вы можете это знать?

Артур поднялся и пододвинул стул поближе к своей очаровательной клиентке.

— Вы были так добры, что решились доверить мне важную тайну, затрагивающую честь другого человека. Позвольте и мне сообщить вам тайну и тем показать, как высоко я ценю ваше доверие. Я знаю, что опознание мертвых тел было произведено недостаточно тщательно потому, что я при этом присутствовал. В докладе спасательной экспедиции — полагаю, вы читали его — упомянуто имя лейтенанта Артура Пуанзета. Это я.

Донна Долорес выпрямилась.

— Почему вы не сказали мне об этом сразу?

— Во-первых, я считал, что вы знаете, что я бывший лейтенант Пуанзет. Во-вторых, я надеялся, что вам неизвестно, что Артур Пуанзет и Филип Эшли — одно и то же лицо.

— Я не понимаю вас, — медленно промолвила донна Долорес с резкими металлическими нотками в голосе.

— Я бывший лейтенант американской армии Артур Пуанзет. В Голодном лагере, где я был вместе с Грейс Конрой, я называл себя вымышленным именем — Филип Эшли. Я тот человек, который бросил ее в беде. Я — отец ее ребенка.

Когда Артур входил в комнату, он не имел ни малейшего намерения делать подобные признания; но какая-то внутренняя побудительная сила, с которой он не умел совладать, толкнула его на это. Сейчас он не испытывал ни смущения, ни страха перед последствиями своего поступка; он гордо откинулся на спинку стула с видом уверенным и независимым. Если бы он высказал только что какое-нибудь высокоморальное суждение, то и тогда не мог бы испытать большего покоя. Мало того, в его голосе послышалась надменность, когда, не дав ошеломленной, онемевшей женщине возможности прийти в себя, он обратился к ней со следующими словами:

— Сейчас вы вправе решать, подходящему ли для того лицу вы доверили свою тайну. Вам надлежит также решить, как вам действовать дальше и подхожу ли я, чтобы быть адвокатом в деле, в котором вы заинтересованы. Со своей стороны, могу лишь сказать, донна Долорес, что я готов выступить как в качестве адвоката, так и свидетелем, если понадобится установить личность Грейс Конрой, или — если вам будет угодно — в качестве того и другого. Когда вы примете окончательное решение о том, пожелаете ли вы воспользоваться моими услугами, прошу вас поставить меня в известность. Пока же — adios!

Он поклонился с некоторой торжественностью и направился к двери. Когда донна Долорес подняла изумленный взгляд, его уже не было.

С прискорбием должен сообщить, что, когда этот тщеславный молодой человек входил в свою комнату, он чувствовал себя героем, совершившим некий интеллектуальный, я даже сказал бы, моральный подвиг. С самого прибытия сюда он еще не был в таком отличном, приподнятом настроении, как сейчас. Посидев немного у себя в комнате, он вышел на веранду. Если бы его лошадь была под седлом, он охотно пустился бы вскачь по окрестным пологим холмам — пока его прелестная клиентка будет обдумывать свое решение; но уже наступила дневная сиеста, и двор был пуст. Яростный ветер безраздельно владел и небом и землей. Что-то родственное настроению Артура было сейчас в этом ветре. Он бросил рассеянный взгляд на веранду, слегка вздрогнул, когда хлопнула дверь где-то в отдаленной части дома, беспокойно подумал, уж не ищет ли его посланный от донны Долорес, и ступил за ворота.