Габриель Конрой - Гарт Фрэнсис Брет - Страница 110

— Смотайте с меня веревку, — сказал Гемлин.

Гэбриель повиновался.

— Закрепите конец на трубу или за статую.

Но от трубы ничего не осталось, а статуя колебалась на своем постаменте. Гэбриель привязал веревку к железному брусу, окаймлявшему застекленный просвет в крыше; потом, отползши, перекинул ее через конек — вниз. Веревка на несколько футов не достала до земли; раненому спуститься по ней было мудрено. Гэбриель пополз назад к Гемлину.

— Я подержу веревку, — сказал он, — и спущу вас первым. Будьте совершенно спокойны.

Не дожидаясь ответа Гемлина, Гэбриель обвязал его веревкой под мышками и подтащил к коньку. Молча пожав ему руку, он залег за коньком, благополучно спустил Джека на землю, потом втянул веревку снова наверх. Он уже совсем приготовился закрепить веревку за железный брус, как вдруг сбоку от него что-то зачернело над краем крыши. То была лестница! Отчаявшись получить удовлетворительный ответ на уже не раз заданный вопрос, Три Голоса решили прибегнуть к помощи лестницы и взять несговорчивых собеседников на мушку. Ступив на крышу, они не замедлили предъявить свой последний ультиматум. И тогда — или им почудилось это? — ответ пришел от самой богини правосудия. Она внезапно склонилась к ним, вытянув вперед свой губительный меч и потрясая разбитыми весами, а потом рухнула им прямо на голову, смела их напрочь с лестницы, заставила умолкнуть навеки. А из-за постамента богини поднялся, тяжело дыша, бледный, но торжествующий Гэбриель.

При своей кажущейся массивности Гэбриель был подвижен и ловок; повиснув на конце веревки, он преблагополучно спрыгнул на землю. Между тем падение статуи было отнесено за счет землетрясения, а потери, понесенные атакующими, несколько охладили их пыл. Подняв на руки полубесчувственного Джека, Гэбриель скрылся в канаве и через какие-нибудь десять минут, далеко оставив за собой Гнилую Лощину, подходил к холму Конроя. Здесь он знал несколько никому не ведомых заброшенных штолен. Первая же, к которой он подошел, оказалась полузаваленной камнями, скатившимися с холма от подземных толчков; удостоверившись, что устье штольни надежно замаскировано обвалом, Гэбриель залез внутрь со своей недвижной ношей на руках. Дальше ждать было и в самом деле нельзя. Джек Гемлин потерял за это время столько крови, что, сделав последнюю отчаянную попытку поправить свой продавленный цилиндр на растрепанных кудрях, впал в забытье и лежал сейчас хладный и недвижный, хоть и прекрасный, как бог.

Гэбриель раздел его и обнаружил в мякоти бедра пулевое отверстие; бедренная артерия, по счастью, не была задета; Гэбриель приготовился оказать раненому нехитрую хирургическую помощь; за годы своей врачебной практики он привык смягчать ее почти Что женской нежностью ухода. Он был поражен, увидев, насколько худ и истощен его молодой друг. Гэбриель накопил немалый опыт, и сейчас мог безошибочно сказать, что его пациент, который до самого последнего момента изумлял его своей подвижностью и энергией, на самом деле был очень больным человеком, нуждавшимся в серьезном лечении и спокойном домашнем режиме. Откуда бралась сила в этом хрупком теле? Гэбриель был растерян. Он грустно оглядывал собственную медвежью фигуру, словно виня себя, что не смог поделиться здоровьем с этим исхудалым окровавленным Адонисом.

С бесконечной осторожностью, словно молодая мать над первенцем, он склонился над Джеком, остановил кровь, перевязал рану; так искусно он делал все это, что Джек даже не застонал; к тому же Гэбриель мурлыкал под нос какую-то песенку, навевавшую на пациента дрему. Только раз переменилось выражение лица у Гэбриеля, когда у самого устья штольни что-то хрустнуло вдруг, — наверное, то была белка или пробежавший заяц. Гэбриель схватил в объятия недвижное тело друга и прижал к груди. В эту минуту он был подобен львице, охраняющей детеныша. Нужно заметить, что Гэбриель, не знавший роскоши и никогда не общавшийся с людьми того круга, к которому принадлежал Джек Гемлин, был несколько смущен дорогим тонким бельем игрока. Когда он расстегнул на нем сорочку, чтобы выслушать сердце, то с инстинктивной деликатностью легонько отстранил изящную золотую цепочку с какими-то сувенирами, которую молодой повеса Носил на шее. Но в одном — открытом — медальоне он увидел портрет девушки, от которого у него сразу перехватило дыхание. Девушка была бы совершенной копией его сестры Грейс, если бы не какая-то тень на прелестном лице, от которой у Гэбриеля защемило сердце. Он еще раз внимательно поглядел на медальон.

— Наверное, ее фотографировали в очень хмурый день, — пробормотал он про себя, — или же здесь, в штольне, мало света; или карточка потемнела от жара у него на груди. А может, с ней корь приключилась за это время; Да нет, точно помню, хворали они корью в одно время с Олли. — Гэбриель помолчал, глядя на бесчувственного Джека, распростертого на земле, и силясь как-то соединить его с давно минувшими событиями своей жизни. — Нет, — промолвил он наконец, грустно вздыхая, — не может того быть! Откуда ему знать Грейс? И не Грейс это вовсе, а какая-то совсем незнакомая девушка. Да и статочное ли то дело, Гэбриель, пользоваться болезнью человека и совать свой нос куда не следует?

Он быстро опустил медальон и застегнул на Джеке сорочку. Раненый пошевелился.

— Питер! — позвал он слабым голосом.

«Не иначе как дружка кличет», — подумал Гэбриель; потом сказал громко, успокаивающим тоном, как полагается при беседе с больными:

— Вы Питера зовете? Сейчас пошлю за ним. Минуты не пройдет, и Питер будет здесь.

— Пит, — сказал Джек, повышая голос. — Подними кобылу, не то она мне совсем ногу раздавит! Неужели сам не догадаешься?.. Я загнал ее, Пит… Теперь не поспею… Пока доберусь, они его вздернут…

Сердце замерло в отважной груди Гэбриеля. Если жар у Джека усилится и он будет так громко стонать, их найдут наверняка! По счастью, Джек тут же вышел из забытья и уставился своими карими глазами на Гэбриеля. Гэбриель ласково улыбнулся.

— Не значит ли сие, что я умер и погребен? — серьезнейшим тоном вопросил Джек, озирая земляной свод над головой. — Или я все еще брежу?