Убить до заката - Броуди Фрэнсис - Страница 59

— Наши семьи давно друг друга знают. Мы с твоей мамой как-нибудь все вам расскажем.

Девочка не стала продолжать расспросы. Я тихонько спустилась вниз со свечой в руке, не собираясь ложиться в постель Мэри Джейн и Этана. Взяв в одну руку лампу, а в другую — ведерко для угля, я вышла на улицу.

Поставив лампу, я стала набирать лопатой уголь. Безумие думать, что Мэри Джейн спрятала бы здесь инструменты мужа. Если бы она была виновна, то могла бы оставить их в каменоломне или выбросить в реку. Кто бы ни подложил их сюда, он сделал это с целью бросить подозрение на Мэри Джейн.

Я все еще не вычеркнула из своего списка подозреваемых бригадира рабочих каменоломни, несмотря на то что Маркус, похоже, не проявлял к нему больше интереса, равно как и к его сыну, который венчался сегодня в местной церкви и, без сомнения, в ближайшем будущем займет этот дом. Он будет приходить сюда набирать уголь.

В темноте и тишине скрежет лопаты в угольном сарае казался звучанием адского оркестра, настраивая на ночь недобрых симфоний. Я набрала ведро, вдыхая запах угольной пыли. В свете лампы куски угля сияли, как черные алмазы.

Когда я отложила лопату, мое ухо уловило еще один звук, хруст, шуршание, как будто маленький зверек метнулся в укрытие. Возможно, я побеспокоила какое-то ночное существо.

Я стряхнула с себя это ощущение. В деревне полно таких звуков, и хотя до центра деревни всего четверть мили, здесь была уже дикая природа.

В коттедже я взяла каминные щипцы и подбросила в огонь угля. Безотчетно я подумала о своей матери, которая ни разу в жизни не разводила огонь, и о моей настоящей матери, миссис Уитекер, в жизни которой, несомненно, бывали времена, когда просто иметь топливо для камина было роскошью.

Что ж, это будет хороший огонь, для меня одной. Буду сидеть в кресле и коротать ночь. Я подошла к раковине вымыть руки. Жалюзи были подняты, это Остин был уверен, что мама заглянет в окно, когда вернется, посмотреть, здесь ли ее дети.

Уже потянувшись опустить жалюзи, я уловила какое-то движение. Кто-то сидел в машине и пригнулся, чтобы не попасться на глаза. Наверное, любопытный деревенский мальчишка. Разумеется, я не могла допустить, чтобы местный сорвиголова на спор удрал с моим автомобилем. Я открыла входную дверь, бесшумно прошла по дорожке, подошла к машине и рванула на себя дверцу.

Какой-то гном испуганно вскрикнул и попытался прошмыгнуть мимо меня. Я успела схватить извивающегося ребенка.

— Что ты делаешь?

Я отпустила ее, ожидая, что она бросится бежать. Она, похоже, совсем измучилась, обессилев, как и я.

— Мне холодно.

Это была Милли с фермы Конроев.

— Где ты была? Из-за тебя половина Йоркшира прочесывает сельскую местность.

— Мне холодно.

Сомнений в этом не было, девочка дрожала.

— Пойдем в дом. Согреешься.

— Не отправляйте меня назад.

Боясь, что она убежит, я взяла Милли за руку.

— Идем. Все хорошо, все будет хорошо.

Если у меня когда-нибудь будут дети, я скажу им: «Никогда не верьте тому, кто говорит вам, что все будет хорошо».

Оказавшись в доме, Милли отшатнулась к двери. Свет от камина и лампы наполнил комнату тенями.

— Сядь у камина, погрейся.

Она подошла к огню и протянула руки к пламени, пробивавшемуся сквозь недавно положенный уголь.

— Не так близко, а то обожжешь руки.

Я налила ей стакан молока. Девочка взяла его у меня и стала жадно пить.

— Пей медленно.

А я могла бы научиться управлять детьми. Возможно, я ошиблась в выборе профессии, и нужно было пойти в директора школы. Хотя имелось небольшое препятствие — она, похоже, не слушала. Милли оглядывалась вокруг, как будто ожидала какой-то ловушки.

— А где тот добрый человек?

Сайкс, должно быть.

— Ты говоришь о мужчине с чулками?

— И шоколадом.

— Сегодня он дома, со своими детьми.

— Вы его мать?

Думаю, Милли имела в виду «жена», но не стала спорить.

— Нет. Я здесь присматриваю за Гарриет и Остином.

Ребенок выглядел оголодавшим и неухоженным. С крючка за дверью я сняла шаль и накинула Милли на плечи. Я заметила маленькую табуретку, как раз подходящего размера для найденыша. Поставила ее у камина.

— Садись сюда. Думаю, ты хочешь есть.

Девочка смотрела на огонь.

Я принялась резать хлеб. Рука у меня соскользнула. Я едва не отхватила себе указательный палец. Не она ли подожгла коровник? Я приютила маленькую поджигательницу. Вот почему она убежала.

Мне так и представилось. Мэри Джейн выпускают из полиции с незапятнанной репутацией, и вот она стоит перед обгорелыми руинами этого коттеджа. Сержант Шарп говорит: «Простите, миссис Армстронг. Видимо, миссис Шеклтон ненамеренно впустила в дом маленькую поджигательницу. Она и ваши дети быстро превратились в пепел. Мы, добродетельные жители деревни, спали в это время в своих постелях».

— Вот.

Я подала ребенку тарелку — хлеб с маслом и кусок ветчины.

Милли проглотила все.

— Я согрелась. Теперь пойду.

Спеша уйти, она опрокинула табуретку.

— Там слишком темно и холодно. Останься на ночь.

Она обдумала мое предложение.

— Где?

— Где хочешь. Здесь на коврике. Я найду для тебя одеяло, а хочешь — на кровати наверху.

— Здесь.

Она уселась на вязаный коврик.

Я опустилась в кресло-качалку, передала ей подушку и шаль Мэри Джейн. Еще какое-то время она смотрела на огонь. Возможно, произойдет вариация на тему, и вместо спичек Милли с легкостью управится с каминными щипцами, разложив горящий уголь в стратегических местах по всему дому.

Милли легла, положила голову на подушку и закрыла глаза.

Когда девочка крепко уснула, я взяла ее на руки и понесла наверх; ее тоненькие, как прутики, руки и ноги болтались, напомнив мне Этана Армстронга на носилках, указывавшего пальцами на землю.

Толкнув дверь в спальню Мэри Джейн и Этана, я внесла Милли, неловко откинула покрывала и положила ее на кровать. За время трех-четырех минут нашего путешествия несколько блох перепрыгнули на меня с девочки.

Прости, Мэри Джейн. Придется тебе прокипятить свои простыни, если ты когда-нибудь сюда вернешься.

Я стояла у кровати. Милли проснулась, но притворялась спящей. Осторожность, словно электрический ток, держала ее тело под напряжением. Мне придется следить, чтобы она не спустилась вниз, не утащила свечу и не занялась своим делом.

Я отказалась от мысли сходить в торгующий на вынос отдел «Руна» и купить бутылку джина. Да и все равно уже слишком поздно.

Милли открыла глаза.

— Чей ты ребенок? — спросила я.

— Ничей.

— Как твое полное имя?

— Милли Фезерстоун.

— Как ты оказалась в Йоркшире, ты ведь родом из Ланкашира?

Однако она закрыла глаза. Я оставила ее спящей.

Потом я заглянула к Гарриет и Остину. У Гарриет сна не было ни в одном глазу.

— Кто пришел?

— Только потерявшаяся девочка. Та девочка с фермы.

— Я рада, что она пришла. Она вытащила Остина из огня.

— Что?

Но Гарриет закрыла глаза и ничего больше не сказала, кроме:

— Не жалуйтесь на нее. Она ни в чем не виновата.

Стук в дверь был таким легким, что поначалу я подумала, это ветер балуется веткой яблони.

Я открыла и увидела немного отступившего от двери Маркуса.

— Ты должна была спросить, кто это, — заметил он. — Никогда не знаешь, кто может бродить вокруг в такую ночь, как эта.

Первая моя мысль была о Мэри Джейн, что с ней что-то случилось или она призналась.

— Входи.

Он вошел, и мгновение мы стояли в свете лампы.

— Садись, Маркус. — Я вернулась в кресло.

Он продолжал стоять.

— Я не могу остаться надолго.

— Ты сам приехал?

— Меня привез сержант. Он в машине. Я остановился подальше на дороге, чтобы не беспокоить детей шумом мотора.

Маркус взял у стола гнутый стул. Сел прямо, закинув руки за спинку стула.

— Боб Конрой…