Плач - Сэнсом К. Дж. - Страница 94

— Он убежал. И Кёрди убили не мы, а другие, с которыми мы вынуждены сотрудничать. Они обеспокоены розыском записей Анны Эскью, а мы — нет. — Я говорил медленно и тщательно выбирал слова: было видно, что мне удалось завладеть вниманием бывшего стражника. — Нас интересует только другая рукопись, о которой они не знают. Украденная у королевы. — Я наклонился к нему. — Книга, которая в случае опубликования может нанести огромный урон делу реформаторов. Именно тогда, когда беды Ее Величества, казалось, миновали и вал покатился на епископа Гардинера, вы украли ее. Зачем, мастер Лиман?

Пленник не ответил, а, прищурившись, посмотрел на меня, что-то соображая. На его бледных щеках появился легкий румянец, и я гадал, не вспоминает ли он свою нарушенную присягу королеве. Я тихо продолжил:

— Я выследил вас через другого стражника, Годжера, которого вы подкупили, и столяра, который дал вам дубликат ключа от сундука королевы.

— Вы многое разузнали, — проговорил Майкл.

— Но недостаточно. Где книга сейчас?

— Не знаю. Она была у Грининга. Кто-то убил его и забрал книгу.

— И кем же был этот кто-то?

Молодой человек не ответил, но я чувствовал, что Лиман знает что-то еще. Он посмотрел на меня и вдруг удивил меня, спросив насмешливым тоном:

— Думаете, опасности королевы закончатся, если вы найдете взятую мной книгу?

— Так мне показалось. Я недавно был при дворе, мастер Лиман.

В голосе Майкла смешались презрение и усталость, когда он снова заговорил:

— Они не закончатся. Откуда вам известно имя Бертано, если вы не знаете, кто это такой?

— Сосед Грининга Оукден слышал, как вы громко спорили в мастерской у Грининга незадолго до его убийства. Он услышал, что упоминается имя Бертано как посланника Антихриста.

Лиман медленно кивнул:

— Да. Королева, может быть, и добрая женщина, и, возможно, в сердце она воспринимает мессу как кощунственную церемонию, но из-за Бертано она все равно обречена. Король вот-вот примет тайного посланника из Рима. Это может только означать, что он собирается вернуться к папскому рабству. И тогда многие падут, и главная среди них — Екатерина Парр.

Поняв это, я ощутил, как по спине у меня пробежал холодок.

— Бертано — официальный посланник от папы! — выдохнул я.

— Так это или нет, — злобно сказал Лиману Николас, — но ты нарушил клятву оберегать и защищать королеву.

— В конечном счете она всего лишь бесполезный осколок знати и власть имущих, отбросов человечества. — Майкл произнес это с такой страстью, что я снова задумался, не грызет ли его совесть.

Овертон нахмурился:

— Черт побери, да это же анабаптист! Это компания безумных раскольников. Он хочет, чтобы всех джентльменов поубивали, а их имущество раздали черни.

Я обернулся и бросил на ученика предостерегающий взгляд.

— Я в ваших руках, — свирепо сказал Лиман, — и знаю, что скоро меня убьют. — Он судорожно глотнул. В злобном тоне молодого человека звучал вызов мученика, но голос его слегка дрожал.

Да, подумал я, он боится, как и все мы боимся огня.

— Да, — продолжал он, — я анабаптист, как сказал ваш парень, и понимаю, что крещение может позволяться только тем, кто пришел к истинному познанию Бога. К тому же как раз папа и есть Антихрист, он искушает сердца людей, живя в пышности и великолепии, а мирские князья и их прихвостни подобны ворам, и все они должны быть повержены, если христиане будут жить по заветам Библии! — Майкл возвысил голос. — Разделив все имущество, в истинном милосердии, признав, что все мы из одной и той же хрупкой глины, и в единственной истинной преданности только нашему Господу Иисусу Христу. — Он откинулся назад, тяжело дыша и вызывающе глядя на нас.

— Какие слова! — сардонически заметил Барак.

— Значит, — спокойно начал я, — вы хотите свергнуть короля, который, как сказано, Божьей волей верховный глава англиканской Церкви?

— Да! — крикнул пленник. — И я знаю, что своими словами я совершил государственную измену и меня могут повесить, утопить или четвертовать на Тайберне. Или сжечь как еретика за то, что я сказал про мессу. — Он сделал глубокий прерывистый вдох. — Лучше пусть все это случится сейчас. Умереть я могу только раз. Вот во что я верю и поэтому попаду на небеса, когда вы меня убьете.

— Я уже говорил, Лиман, что мы вовсе не обязательно ваши враги. Если вы поможете нам разыскать книгу королевы, я, возможно, смогу вам помочь. — Я пристально посмотрел на этого фанатика, прежде чем продолжить. — Вы сами из благородной семьи. Иначе бы вы не получили своего места и положения и связанного с ним доверия. Так что привело вас к нынешним верованиям?

— Вы хотите, чтобы я выдал других? — Лиман снова глубоко судорожно вдохнул. — Этого вы от меня не дождетесь.

— Этого и не нужно. Мастер Милдмор уже рассказал нам о вашем кружке. Мы спрятали его в безопасное место. Нам известны имена — трое были с вами сегодня ночью: Кёрди, который убит, Вандерстайн, который уплыл на корабле, и Маккендрик, который убежал. А также мастер Грининг и подмастерье Элиас, которые оба убиты.

Лицо Майкла выразило удивление.

— Элиас тоже убит?

— Да, и, судя по описанию убийц и способу убийства, той же рукой, которая убила Грининга.

— Но мы думали… — Пленник спохватился и прошептал: — Значит, Элиас Божьей милостью на небесах.

Я продолжал давить на него:

— Нам также известно от Милдмора, как «Свидетельства» Анны Эскью попали в руки вашего кружка. А мое расследование при дворе вывело меня на вас, как на человека, который украл книгу королевы, «Стенание грешницы».

Лиман сгорбился на кровати.

— Милдмор, — проговорил он безысходно. — Мы знали, что ему нельзя доверять. Этого человека искушал Маммона.

— И у него оставались сомнения насчет королевского верховенства.

— Да, — признал пленник. — Мы не могли доверять ему свои тайны. Мастер Грининг твердо настаивал на этом. — Он покачал головой. — Грининг привел меня к истине, он и прочие. Да упокоит Бог его душу!

— Мы бы хотели найти его убийц, — сказал я. — Пожалуйста, помогите нам.

Лиман лежал молча, обдумывая услышанное от нас. Мне не терпелось узнать все, но я был уверен, что, как и в случае с Милдмором, лучшей тактикой будет мягкое убеждение, хотя этот человек был тверже и умнее молодого тюремщика. Наконец он заговорил снова, более мягким тоном:

— Вы знаете так много, так что не будет вреда, если узнаете и остальное. Что касается меня — да, я был рожден и воспитан как джентльмен. В Тэтбери, что в Котсуолдсе. Это страна овец, и у моего отца было много стад. Он разжирел на торговле шерстью, а благодаря своим связям смог добыть мне место при дворе, и я стал стражником королевы. — Майкл грустно улыбнулся. — Мой отец, хоть и был землевладельцем, в конце концов пришел к новой вере, как и я, когда вырос. Хотя сам король постепенно возвращался к прежним верованиям. А теперь вернется еще дальше.

— Думаешь, к Риму? — Барак задумчиво потеребил бороду.

— Да. Мой отец предупреждал меня, что когда буду в Лондоне, я увижу многое, что мне не понравится, но чтобы продвинуться, я должен буду держать язык за зубами и ждать лучших времен. Сосредоточиться на карьере, только на карьере. — Лиман сжал руку в кулак. — На продвижении к богатству и к власти, а не к Богу. Это заполняет пустые сердца при дворе. Мой отец не мог этого видеть, — печально добавил он. — Он видел лишь, что требует от нас Христос. Как через стекло, смутно. — Тут молодой человек обернулся ко мне: — Вы видели Уайтхолл, мастер Шардлейк?

— Видел.

— Он великолепен, не правда ли? И строится дальше. С каждым днем становится величественнее.

— Говорят, король хочет сделать его величайшим дворцом в Европе.

Лиман глухо рассмеялся:

— Он рассчитан на то, чтобы принизить тех, кто в трепете. Каждый камень говорит о могуществе и богатстве короля, каждый камень кричит: «Смотрите, и бойтесь, и изумляйтесь!» А внутри, — добавил он с горечью, — грязные игры, называемые королевским ремеслом, где никто не может быть в безопасности.