Знахарь из будущего. Придворный лекарь царя - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 7

Едва он успел закрыть дверцу холодильника, выложив продукты, как раздался звонок мобильного телефона. Никита сразу узнал – звонит завотделением Денис Юрьевич, мелодию вызова он поставил своеобразную.

– Слушаю, Денис Юрьевич!

– Похоже, Никита, отпуску твоему конец пришел. Знаю, знаю – недогулял. Но мы зашиваемся. Сегодня утром массовые поступления из-под аварии. Грузовик в маршрутку врезался. Жду в отделении.

Такие экстренные вызовы бывают нечасто, но случаются. Никита вздохнул. Похоже, отпуск закончился. Если вызывают, значит, хирургов не хватает. И даже если всех прооперируют, все равно надо будет делать перевязки, капельницы и прочее лечение.

Никита быстро дошел, почти добежал до больницы. В коридоре каталки стоят с пострадавшими, стоны, суета.

– Где заведующий? – спросил Никита у пробегавшей санитарки.

– В операционной, моется.

Никита сразу направился туда.

Заведующий хирургией был в предоперационной и мыл руки, готовясь к операции.

– Никита, – едва увидев его, сказал Денис Юрьевич, – я с Трояном – на операцию. У кого конечности поломаны, те в травматологии. Игнатов на больничном сам, потому посмотри тех, кто на каталках в коридоре. Похоже, внутреннее кровотечение. Я бы и сам, да времени нет.

Заведующий кивнул на операционную, где на столе лежал пациент. Анестезиолог уже накладывал маску на его лицо, начиная наркоз.

– Понял.

Никита прошел в ординаторскую, переоделся в халат, переобулся, вымыл руки. Постовая сестра уже ждала с историями болезни.

При массовых поступлениях пациентов главное – отсортировать. Наиболее тяжелых, требующих экстренного вмешательства, отправляют в операционную в первую очередь. Уже затем обрабатываются пациенты с травмами полегче, которые жизни не угрожают. Другое дело, что разобраться сразу бывает затруднительно.

Как правило, пациенты с легкими травмами шумят, кричат, стонут, требуют внимания и немедленной помощи. Вид их на человека неподготовленного, с улицы, производит ужасное впечатление. Если есть травмы головы – даже небольшие ссадины, – то кровит обильно, пациенты пугаются, скандалят. А уж если родственники сопровождают, то крик и хватание доктора за грудки обеспечены.

Больные тяжелые лежат тихо и обычно безучастны из-за массивной кровопотери в брюшную или грудную полость, боятся пошевелиться.

Никита вышел в коридор, к каталкам. Беглого взгляда ему хватило, чтобы понять: мужчина на каталке в углу – самый тяжелый, кандидат на серьезное вмешательство. Лицо бледное, потное, дышит часто, сипло.

К нему и направился хирург.

Когда он проходил мимо каталки, на которой лежала крашеная блондинка средних лет, она неожиданно схватила его за руку.

– Доктор! Меня посмотрите! Я истекаю кровью!

– Немного попозже, – Никита освободил рукав.

– Я буду жаловаться на ваше невнимание и халатность! – Блондинка уже визжала.

– Есть более тяжелые больные, – мягко сказал Никита.

– Я этого так не оставлю, – не унималась блондинка, – я работаю в администрации!

У нее явно начиналась истерика. Но Никита уже стоял у каталки с мужичком.

Короткого осмотра хватило, чтобы понять – оперировать надо срочно. Похоже на пневмоторакс или гемоторакс. Это когда в плевральную полость попадает воздух или кровь и сдавливает легкое, не позволяя человеку дышать. Так часто бывает, когда сломаны ребра и их острые края рвут плевру. По-хорошему, надо везти на рентген, но, похоже – времени нет.

– Везите в операционную.

– Стол занят, там же Денис Юрьевич оперирует.

– Ах да! Тогда в малую операционную. И звони анестезиологам, а также в оперблок – пусть операционную сестру выделят.

Пока Никита мыл, обрабатывал руки и надевал стерильное белье, пациенту успели дать наркоз.

– Можно! – кивнул анестезиолог.

Никита обработал операционное поле йодом, сделала широкий разрез чуть выше места травмы, где красовалась небольшая гематома. И чуть не выругался. На простыню хлынула кровь из плевральной полости. Так и есть – гемоторакс! В плевральной полости скопилось не меньше литра крови, сдавливая легкое.

Электроотсосом Никита осушил полость, расширил разрез. Вот и поврежденное легкое. Вроде и кровит не сильно, а только раздвинул края, так обильно. Ладно, хоть не артерия.

– Шелк шить!

Никита перевязал сосуд, затем ушил легкое, тампонами осушил плевральную полость. Сухо. Он ушил рану, перевязал.

– Как давление?

Анестезиолог доложил:

– Девяносто на пятьдесят, пульс частит – сто двадцать.

– Для такой кровопотери – почти нормально. Капайте реополиглюкин, пятипроцентную глюкозу.

Никита снял в предоперационной окровавленное белье, вымыл руки. Передохнуть бы пару минут, да уж больно блондинка скандальная.

Он вышел в коридор.

– Ой, спасите, умираю! – увидев его, закричала визгливым голосом пациентка.

Как и предполагал Никита, на теменной области была рассечена кожа, причем ранка линейная, небольшая – сантиметра два всего. Это называется «много шума из ничего».

В процедурной, куда завезли каталку, Никита положил два шовчика.

– Перевязать – и в палату, – распорядился он. Надо было осмотреть третьего пациента.

На каталке лежал подросток. Лицо в крови, но после того, как медсестра вытерла его стерильным тампоном, повреждения оказались не так уж велики: рассечена губа и несколько глубоких ссадин. И лицо какое-то знакомое.

– Дядя Никита, вы меня не узнаете?

Никита всмотрелся повнимательнее.

– Данила? Из третьего подъезда?

– Узнали!

Подросток был из одного дома с Никитой.

– Страшного у тебя ничего нет. Маленько подштопаем, и будешь как новенький.

– А больно будет?

– Я постараюсь обезболить.

– А шрамы останутся?

– Шрамы украшают мужчину, – пошутил Никита. – В перевязочную его.

Под обезболиванием лидокаином тонкой шелковой нитью наложил аккуратные шовчики, осмотрел работу. Хоть он и не пластический хирург, а получилось неплохо. Через годик шрамы будут едва заметны.

Данилу увезли в палату. Раны сами по себе неопасны, но поскольку находятся на лице, надо несколько дней понаблюдать.

Никита вымыл руки и прошел в ординаторскую. Едва успел сесть за свой стол и начать заполнять журнал операций, как в комнату вошли заведующий и Лешка Троян.

– Уф, управились. Представляешь, мало того, что селезенку мужику оторвало, так еще и диафрагма разорвалась. Пока сосуды перевязали, осушили… Доступ неудобный, рядом с пищеводом. Намучились изрядно!

Денис Юрьевич достал из шкафчика бутылку коньяка и три рюмки.

– Леш, ты дежуришь сегодня?

– Я, а что?

– Тогда тебе только пятьдесят грамм.

– Да я не возражаю.

Они выпили по рюмочке «Старой крепости», посидели. Потом повторили – кроме Лешки.

– Молодец, Никита, выручил. В понедельник на работу. Рассказывай, что у тебя было?

– У паренька – сосед мой по дому кстати – порезы на лице. ПХО, заштопал. У этого мужика, – Никита придвинул заведующему историю болезни, – гемоторакс, перелом ребер. Все сделал в лучшем виде. И дамочка паскудная попалась, из администрации. Ранка – мелочь, а кричала «умираю».

– Хреново.

– Что «хреново»?

– Что из администрации. Наябедничает у себя, жалобу настрочит, комиссиями замучает.

– Предполагаю.

– Ты бы уж поласковее с ней был, что ли?

– Мужику с гемотораксом помощь оказывать надо было – без малого не загнулся.

– Да я-то понимаю, ты им попробуй объясни.

– Да пошли они… – Никита выматерился.

– Вот-вот, а проверяющие придут – мне отдуваться придется.

– Не впервой, Денис Юрьевич.

– Ладно, давай по последней, – заведующий плеснул коньяку Никите и себе.

– Леш, ты все слышал?

– Не глухой.

– К дамочке зайди, сделай вид, что наблюдаешь. А с пациента, что с гемотораксом, глаз не спускай. Ну и за нашим, что оперировали, – тоже.

– Чувствую, веселенькая ночка мне предстоит.

– Не впервой.