Милая любовь (СИ) - Горская Елизавета - Страница 11

- И... как вы поступите? - тихо спросила я. - Ведь детям нужна мать.

- Я уже решаю этот вопрос, - улыбнулся учитель одними губами.

- И как? Успешно?

- Пока не очень, - искренне ответил он. - Кажется, мы вновь начинаем говорить о

моей личной жизни, - заметил он, с улыбкой посмотрев на меня. - Вы готовы

ответить на мои вопросы?

- Только не начинайте! - засмеялась я, выставив перед собой раскрытые ладони. -

Опять этот ваш жуткий психоанализ?

- О чем вы? - невинно осведомился учитель. - Я лишь интересуюсь вашим

мнением.

- Окей, - сдалась я. - Задавайте.

- Так быстро? - забавно округлил глаза учитель. - И никаких долгих

препирательств, ругани и прочего?

- Не такая уж я скандалистка, - решила вступиться я за себя. - Я лишь защищаю

свое личное пространство, в которое вхожи лишь очень близкие люди...

- Например? - вздернул одну бровь Арсений Валерьевич.

- Э... - я закатила глаза. - Ну...

- Серьезно? Нет ни одной близкой подруги? Парня?

- Ромка из 11 "Б", - нашлась я.

- Да? - удивился учитель. - Не знал, что вы дружите.

- Мы с ним почти как брат и сестра. Вместе ходили в детский сад, играли в одном

дворе...

- И что он говорит о вашем... кхм... мировоззрении?

- Эй! Вы считаете, я - чудачка?

- Я этого не говорил. Я лишь пытаюсь понять, почему вы такая...

- Неуравновешенная?

- Нет...

- Закомплексованная?

- Нет...

- Уродка?

- Вы считаете себя уродкой? - нахмурился учитель, глядя на меня. - Вы это

серьезно?

- Ну... Вообще-то я не особо на этом заморачиваюсь...

- Что именно вы считаете в себе неидеальным? - изобразил учитель в воздухе

кавычки.

- Э... А это действительно так важно обсуждать? - поинтересовалась я, пытаясь

прикрыть юбкой голые колени.

- Ноги? - проследил за моими действиями учитель. - И что в них не так? - спросил

он, без стеснения разглядывая мои острые коленки.

- Они же тощие, - краснея, пробормотала я. - И кривые...

- Хм... - задумался учитель. - По мне - так очень красивые стройные ножки.

- Это в вас говорит учитель или?..

- Учитель, Мила, - засмеялся Арсений Валерьевич. - Я для вас прежде всего

учитель. Даже не думайте разглядеть во мне мужчину.

- Это довольно сложно, - скривилась я, - если учесть, что мужское в вас так ярко

выражено.

- Не понял?

- Ну... Ваша внешность... - я смущенно замолчала. - Она просто кричит о том, что

вы мужчина. Вы ходите в тренажерный зал?

- Нет, - как-то рассеянно ответил он. - Бегаю по утрам, иногда катаюсь на

велосипеде...

- Арсений Валерьевич, - позвала его одна из воспитательниц - довольно

симпатичная хрупкая блондинка, весь ужин не спускавшая с учителя

восторженных глаз, - можно вас на минутку?

- Да, конечно.

С каким-то смешанным чувством я наблюдала за тем, как девушка - на вид ей

было лет двадцать пять, не больше - о чем-то воодушевленно рассказывает

Арсению Валерьевичу, бурно жестикулируя и очаровательно улыбаясь, а тот,

склонив на бок голову, внимательно ее слушает. Вот он рассмеялся, обнажив в

улыбке ровные белые зубы, в уголках глаз стали заметны лучики морщинок, и мне

вдруг захотелось схватить его за руку и увести оттуда, подальше от всех этих

охотниц за его телом и сердцем. Ему нужна другая женщина - умопомрачительно

красивая, такая же умная, как и он, забавная, добрая... сексуальная...

Черт! Да он флиртует с ней. Я заметила, как взгляд Арсения Валерьевича

спустился на ее губы. Интересно, о чем он в этот момент думает? Представляет ли

он ее голой?

Я тряхнула волосами и отвернулась. Две перепачканные в сахарной пудре

мордашки восхищенно глядели на меня. Я помахала им рукой. Маша с Сашей

заливисто рассмеялись и, подбежав ко мне, вскарабкались на скамейку, на которой

я сидела.

- Вкусно? - спросила я, показав взглядом на посыпанную сахарной пудрой

булочку в руке Саши.

- Ага, - кивнул мальчик и протянул булочку мне. - Ня!

- Ты это мне, Саша? - спросила я, скрывая за улыбкой слезы. - А как же ты?

- Я уже объелся, - заулыбался малыш. - И Маса тоже.

Он посмотрел на сестренку, и та также протянула мне свою половинку булочки.

- Ой, Машенька, спасибо. И тебе, Саш, спасибо.

Я запихала булочку в рот и, глотая слезы, хлебнула компота. Застрявший в горле

ком никак не рассасывался. Я закусила губу.

- Алсений Валельевич лубит Светлану Александловну, - восхищенно произнесла

Маша, во все глаза глядя на учителя и его собеседницу.

- Нет! - упрямо замотал головкой Саша. - Он лубит Милу, - показал он пальчиком

на меня.

- Почему? - вопросительно посмотрела на брата Маша. - Она чужая и маленькая.

- Она доблая. И... она знает, где Миса.

- А вы знаете, где наса мама? - ни с того ни с сего спросила Маша.

Я запаниковала.

- Э... Я... Дело в том, что...

- Нет, Маша, - опустился рядом с нами Арсений Валерьевич. - К сожалению, Мила

не знает, где ваша мама.

Я вздрогнула при звуке его голоса, обернулась и встретилась с все понимающим

взглядом учителя.

Это было невыносимо!

Почувствовав, что вот-вот разрыдаюсь, я поспешно попрощалась с малышами,

выбежала из столовой, преодолела длиннющий коридор и, оказавшись на улице,

опустилась на ступеньки возле входа в здание. Меня колотило крупной дрожью.

Да что со мной такое? Где мое привычное хладнокровие? Эти мальчик с девочкой

словно вывернули мою душу наизнанку и заставили чувствовать то, что я упорно

пыталась спрятать далеко-далеко в подсознании.

- Мила? - тронул меня за плечо Арсений Валерьевич. - С вами все в порядке?

- Нет! - вспылила я. - Не в порядке! Что за хрень вы устроили? Зачем вы меня

сюда притащили? Это что, попытка разжалобить меня? Сделать другой? Хотите

вытащить наружу все то дерьмо, что во мне накопилось? Но для начала нужно

было спросить меня - хочу я этого или нет! Я не подопытный кролик, чтобы вы

испытывали на мне свои чертовы методики. Или вы таким образом завоевываете

любовь этих детей? Притащили меня, чтобы развлечь их, а заодно и себя?

- Мила, остановитесь, - обхватил Арсений Валерьевич меня за плечи. - Я не хотел

ничего подобного. Я лишь... пытался помочь вам отвлечься. Смерть отца

подкосила вас, лишила стимула любить и дарить добро людям. Хотите верьте,

хотите - нет, но я чувствовал тоже самое, когда умерла Женя. Я возненавидел весь

мир. Стал черствым сухарем, презирающим все и вся. Я думал, что больше никогда

не полюблю. Но однажды, благодаря очень хорошим людям, я оказался здесь,

среди этих детей. И я вдруг понял, что этим беззащитным существам еще хуже,

чем мне. И что мир - это больше, чем я и мои страдания. Оказалось, что я еще

нужен кому-то, что я не бесполезен, что со смертью любимой девушки жизнь не

закончилась. И я... начал действовать. Я победил эгоиста, который сидел во мне

все это время. Любовь - вот что делает нас людьми. Я убеждаюсь в этом каждый

раз, когда вижу счастливые улыбки этих брошенных детей, слышу их радостный

смех... Я надеялся, что вы почувствуете нечто похожее. Мне жаль, что я... вновь

причинил вам боль.

- Вы не виноваты, - опустила я голову. - Я действительно испытала все, о чем вы

сейчас говорили. Наверное... мне нужно время, чтобы все хорошенько обдумать и

понять, кто я на самом деле - черствая эгоистка или... девушка, утешающая

малышей, потерявших плюшевых мишек.

Я увидела, как разгладились черты на хмуром лице Арсения Валерьевича. Он

улыбнулся и, вдруг притянув меня к себе, обнял.

- Вы не возражаете? - услышала я его насмешливый голос. - Я просто не могу по-

другому выражать свои чувства.